– Тоду было девять, когда родилась я, – внезапно заговаривает она. – Мать скончалась от какой-то болезни, когда мне исполнилось четыре. Мы жили в Вейросе, это один из самых северных городков Аридафии. Там было совсем туго с медициной. Её не сумели спасти, хотя и можно было. Точнее, я уверена, что можно было. Отец с горя запил. Тод взял на себя роль опекуна, если так можно сказать. Из-за его вспыльчивого характера мне часто доставалось. Да что там… и отец иногда выписывал мне пригоршню подзатыльников. Временами я получала за дело, но чаще всего просто так. Особенно когда отец был совсем пьян. Он кричал, чтоб я убиралась с его глаз. Я шла в угол дальней комнаты и плакала у батареи. Я клала руку на батарею, она была тёплая, почти такая же, как рука мамы. Я представляла, как говорю с ней, живой. Едва слышно или про себя рассказывала ей о том, как пьёт папа и как ведёт себя брат, рассказывала, за что мне влетело, но никогда не жаловалась. Потому что не хотела тревожить её. Мне было достаточно лишь ощущения чего-то тёплого. Тепло батареи заменяло мне тепло маминых рук.
Раварта лежит отвернувшись, но я замечаю, как дрогнул её голос. По её щеке должна катиться слеза, но вряд ли Раварта это покажет. Она слишком стойкая. Я разворачиваюсь к Раварте и упираюсь носом в её затылок. Она едва заметно вздрагивает. Неужели она ко мне ещё не привыкла?
– Когда отец стал пить ещё больше, Тод пошёл на работу, – она продолжает, стараясь сохранять дыхание ровным. – Он подрабатывал в местном спортивном клубе. Выдавал ключи от шкафчиков, мыл полы и выполнял там самую неприятную и сложную работу. Отец когда-то дрался за деньги и брал с собой Тода на соревнования. Поэтому его и знали в клубе. Тод тоже стал драться. Однажды он пришёл с очередной тренировки и сказал мне, что я тоже должна научиться драться, я должна стать сильной, уметь постоять за себя и перестать бояться отца и кого бы то ни было. В шесть лет он взял меня с собой на одну из тренировок, я стала бойцом. И через какое-то время ни Тод, ни отец уже не осмеливались поднимать на меня руку, так как знали, что я могу за себя постоять.
Она вновь умолкает, но мне непременно хочется услышать историю до конца.
– А что было потом? – стараюсь сделать голос мягким и одновременно небрежным, спрашиваю я, шепча ей на ухо.
– Закончив школу, Тод стал готовиться в колледж, но провалил экзамены, – вздохнув, продолжает Раварта, пока я вбираю в себя аромат её волос. – Я помню, как его перекосило от злобы, а потом он плакал всю ночь. Тогда он стукнул меня прямо в дверях, пытаясь оттолкнуть. Я не стала давать сдачи. Это был последний раз, когда кто-то на меня поднимал руку. В тот момент мне не было обидно, мне было жаль Тода.
Я с трудом себе представляю, как хнычет здоровяк Тод, но в моих мыслях нет злорадства. Как бы я себя вёл на его месте? А потом задумываюсь: что будет рассказывать Никса своему парню обо мне?
– Он сидел дома почти неделю, ни с кем не разговаривал, – продолжает свой рассказ Раварта. – А затем пошёл в местную библиотеку и набрал оттуда толстенных книжек. У нас не было компьютера, только книжки. Почти полтора года он готовился к экзаменам, просил наших школьных учителей с ним позаниматься. Некоторые соглашались. Вообще у него всегда было нормально с мозгами, просто работа и тренировки отнимали слишком много времени. Ему пришлось навёрстывать упущенное. В семнадцать он поступил в университетский колледж. Я так радовалась за него, словно сама туда поступила. Отец в тот день что-то буркнул под нос и ушёл к себе в комнату. Тод обнял меня и сказал, что скоро всё должно измениться. Однажды он накричал на отца и сказал, что заберёт меня, если тот не перестанет пить. Отец был в замешательстве, но спорить с Тодом не стал. До этого они порой ругались, а иногда и дрались, особенно если отец был не очень трезвым. Я не знаю даже, откуда он брал деньги на выпивку…
Она затихает. Я не произношу ни слова, боясь сбить её с толку. Впервые она со мной настолько откровенна. Почему именно сейчас? Скажет ли она ещё что-то о семье?
– После первого курса Тод приехал чем-то очень озадаченный, я помню, весь июль он ходил задумчивый, сам не свой, – наконец, прерывает тишину Раварта. – Однажды он сказал мне, что когда-нибудь обязательно заберёт меня, даже если отец и покончит с выпивкой. Мне лишь оставалось закончить школу. Некоторое время я продолжала жить с отцом, который стал пить действительно меньше. К счастью, на каникулах Тод часто забирал меня к себе, в Мингалос. Путешествие на поезде мне казалось чем-то сказочным. Каждый раз я ждала его с нетерпением. А каждый отъезд из Мингалоса отзывался тяжёлой печалью в груди. Никогда с братом мы не были так близки.
Отчасти рассказ Раварты мне напоминает нашу с Никсой жизнь, только вместо отца у нас осталась одна мать. Я также стараюсь забирать Никсу в город или навещать, если есть возможность. Может, все семьи с братьями и сёстрами в Аридафии похожи – или только те, в которых кто-то живёт в Мингалосе…
– А когда ты перебралась в Мингалос?
