Мясо режем на крупные куски (в половину пачки сигарет), разогреваем в казанке масло и обжариваем мясо без соли до румяной корочки. Добавляем лук и жарим еще 5 минут. Добавляем все специи и чили, кладем чернослив, разрезанный пополам, солим, сбрызгиваем лимонным соком и жарим на медленном огне 15 минут. Закладываем томатную пасту и чеснок, перемешиваем. Мелко разламываем пряники и добавляем их к мясу. Еще раз солим, добавляем сахар и заливаем эсикфлейш водой так, чтобы она полностью покрыла содержимое. Тушим примерно 1 час под крышкой на медленном огне. За это время пряники растворятся, зато соус благодаря им станет приятно-густым и очень ароматным. Подаем, посыпав зеленью.
Еще у подъезда Анны Ароновны я поняла, что в этот вечер произошло что-то необычное. Саму ее мы встретили буквально на выходе из двери, раскрасневшуюся, нарядную, с легкой блуждающей улыбкой. Мне всегда до ужаса нравился ее легчайший, ажурный, невесомый пуховый платок, который она очень ловко накидывала на кокетливую меховую шапочку, теперь же шапки не было, платок сбился почти на затылок, а старенькая плюшевая шубка была застегнута не на все пуговицы. В руках Анна Ароновна крепко сжимала большую хозяйственную сумку и старенький шевиотовый кошелек.
– Куда это вы так спешите? – притормозила наши сани Равиля.
– Ой, господи, с праздником, милые! С Ханукой. Только что позвонил Савелий Моисеевич из скупки, сказал, что кто-то сдал на комиссию настоящую серебряную ханукию. Безумно дорого, но Борух всегда так мечтал о ней. Мне ее отложили на полчаса, думаю, что успею. А вы заходите вечерком в гости, я вас латкесом угощу, да и пончики успеем сделать.
– Вот же, голова садовая! – хлопнула себя по лбу Равиля. – А и верно, ведь Ханука сегодня начинается!
– Это, что ли, еврейский Новый год? – догадалась я.
– Нет! Но это то, что евреи всего мира отмечают именно в эти дни, на месяц раньше обычного Нового года.
– Как ударники социалистического труда? Пятилетку раньше срока?
Равиля уперла руки в необхватные бока и расхохоталась на весь двор:
– Анна Георгиевна может собой гордиться! Она таки вырастила достойную смену.
– Ну и ничего смешного, – надулась я. – Анна Ароновна, а пуще того дядя Боря, мне всегда все интересно про еврейцев рассказывают. И совсем даже не смеются. И Мирра однажды рассказала про кашрут и про убийство чистых животных. Только ей от бабушки влетело. Вот не буду с вами больше на санях кататься. Сами себя катайте. А я пойду к дяде Боре и все у него узнаю!
– Да не горячись ты, деточка.
– Сами вы деточка!
– Ну все, тихо, спокойно. Давай твоего кавалера домой отвезем и пойдем тоже что-нибудь к Хануке приготовим. А то нас сегодня вроде как в гости позвали, а мы с пустыми руками.
– Никакой Аркашка не кавалер! – топнула ногой я.
– Не, не кавалер, – неохотно подтвердил мой приятель. – У нее Сашка Калашников кавалер был, пока он Маринку Иванич за домиком не поцеловал.
– А ты – ябеда-корябеда! – я готова была разрыдаться от стыда и досады.
– А ты, а ты… попой нюхаешь цветы! – выдал самую язвительную из всех ругательных присказок Аркашка, но тут же передумал ссориться, стянул с руки заскорузлую от снега варежку и протянул мне озябший мизинец. – Давай лучше мирись-мирись…
