Ретт, неужели ты действительно считаешь, что противостоишь всему Конгрессу Соединенных Штатов, отказываясь от ужина?
Благодарю за заботу, Эдгар, но я не голоден. Под федеральной опекой я просто пировал. И в «Дельмонико» вряд ли меня кормили бы лучше.
Проглоченное Пурьером шампанское не улучшило его настроение и чувство юмора. Он вытер руки о салфетку, вздохнул, поправил галстук и начал заново:
— Ретт, Конгресс Соединенных Штатов настроен очень серьезно. Повесили миссис Сурратт, чьим самым тяжелым преступлением было содержание пансиона, где строил свои коварные планы Уилкс Бут. Доктор Мадд, который всего лишь наложил шину на сломанную ногу убийцы, томится в тюрьме. Янки сейчас хотят только вешать. В такие времена негоже выдаваться над толпой. А ты, Ретт, заметно выдаешься.
Ретт никак не откликнулся.
— «Сладкое мясо» восхитительно, — произнес Пурьер.
На лице Ретта сверкнула улыбка.
Эдгар отодвинул от себя тарелку.
— Ретт, им нет никакого дела до того негра, которого ты убил.
— Верно, я единственный белый в Джорджии, которому было до него дело, — ровным тоном сказал Ретт.
— А девица, эта Лайза? Я заезжал в Джонсборо… — Эдгар самодовольно усмехнулся, — и позабавился с малышкой Лайзой.
Ретт пожал плечами.
— О вкусах не спорят.
Пурьер обвиняюще наставил на Ретта указательный палец:
— Ретт Кершо Батлер, действительно ли вы задержали «блокадного бегуна» «Веселая вдова» в гавани Уилмингтона ночью четырнадцатого января тысяча восемьсот шестьдесят пятого года, чтобы принять специальный груз?
— Ты знаешь, что я это, сделал, Эдгар. И знаешь зачем.
— Действительно ли вы погрузили на судно казну Конфедерации?
Ретт откинулся на спинку стула, сплел руки за головой и потянулся.
— Эх, Эдгар, до чего же ты… занозистая личность! Неужто ты со своими приятелями-янки не мог придумать лучшего предлога отобрать мои деньги?
— А ты что же, считаешь, мы позволим тебе сохранить состояние, нажитое за счет нарушения блокады Соединенных Штатов?
— Эдгар, я потерял все. Ты видишь перед собой живое доказательство неосмотрительности. Хотя моя дорогая матушка и учила, что следует откладывать на черный день, я оказался глух к ее наставлениям. И теперь полностью лишился средств. Я разорен, у меня ни гроша в кармане.
Эдгар покачал пальцем.
— Не надо нас недооценивать, Ретт. Наши агенты опросили твоего банкира… как его… Кэмпбелла. Мы не претендуем на все твои деньги. Нас устроила бы… разумная доля.
Ретт поднялся из-за стола.
— Благодарю за самый лучший обед за последние несколько недель, Эдгар. Думаю, кофе лучше пропустить. От кофе я беспокойно сплю.
После этой обстоятельной беседы Ретт получил три одеяла и довольствие в виде обычного солдатского пайка, а время от времени ему приносили даже газету. Эдгар Пурьер навестил его дважды, но больше не устраивал ужинов возле виселицы. И хотя он по-прежнему требовал от Ретта передать полученные от доставок через блокаду прибыли федеральным властям, самый убедительный аргумент — что Ретта иначе повесят — с каждым днем становился все менее определенным. К изумлению Руфуса Буллока, влиятельные сенаторы действовали в пользу Ретта. К Новому году уже никто, за исключением самого капитана Батлера, не вспоминал о том, что именно он застрелил Туниса Бонно.
Свежим январским утром капитан Джеффери постучался в дверь с сообщением:
— К вам посетитель, капитан Батлер. «Сестра» Скарлетт желает вас видеть.
При этом Джеффери ухмылялся, как школьник.
— Дорогая Скарлетт! Как это мило, когда сестры приходят навестить, — отозвался Ретт, еще не собравшись с мыслями.
— Очень… впечатляющая женщина, — заметил Джеффери, передавая ему куртку.
О Скарлетт! Она была ёго новым миром. И солнечным светом, и надеждой, и всем, чего он только желал; страшные испытания, которые ему пришлось пережить, отодвигались в прошлое.
Двое мужчин спустились по лестнице пожарной части, миновали часовых и вышли на холодную улицу. Воодушевление, которое теперь охватило Батлера, вместо некогда настороженного по отношению к Скарлетт чувства, заставило его широко улыбаться.
— Доброе утро, сэр. Не правда ли, великолепное утро? — обратился Батлер к покрытому грязью вознице, чей перегруженный фургон утонул в той же грязи по самые оси. Возница только зыркнул на него.
Ретт приподнял шляпу перед двумя леди из Атланты, которые не были чересчур озабочены демонстрацией пренебрежения по отношению к ненавистным солдатам-янки и оттого решили выказать его капитану Батлеру.
Вверх по знакомым ступенькам в помещение штаба федералов, поворот направо и затем в приемную, где множество незнакомых солдат и она — Скарлетт.
Увидев ее, Ретт Кершо Батлер забыл и себя, и все уроки сердечной боли. Они так давно не виделись, что, казалось, прошла целая жизнь.
Скарлетт была в платье из бархата цвета лесного мха и в шляпке без полей с несколькими яркими перьями.
И она находилась здесь, в одной комнате с ним. Сама пришла к нему. Ее улыбка. Вся она.
Он едва удержал слезы.
— Скарлетт! — Он поцеловал ее в щеку, — Моя дорогая маленькая сестричка.
Незнакомый капитан-янки запротестовал:
