Он нагнулся и вынул из чемодана статуэтку Шекспира, на которого решил равняться. Статуэтка стала возле компьютера.
— Ты сам писал гусиным пером? — спросил у великого драматурга Кике. — Извини, сейчас другое время. Но суть та же: слова, мысли, которые надо выуживать из головы и передавать другим людям…
И юноша вставил в компьютер дискету.
После обеда состоялось что-то среднее между первым занятием и организационным собранием только что поступивших в университет на отделение драматургии. К большому удовольствию Кике занятие провел сам сеньор Лас Ривас.
Он коротко поздоровался с будущими гениями пера, после чего сказал:
— Я действительно ознакомился со всем тем, что вы писали и посылали сеньору Маркесу. Должен сказать, здесь собрались настоящие таланты, и если вы не будете терять даром время, из вас что-то должно получиться…
Кике еще раз облегченно вздохнул — развеялись его подозрения насчет того, что он попал в странное место. «Видимо так заведено среди творческой молодежи, — подумал юноша. — Каждый думает, что он неповторим и решает выделиться странными поступками, если это так, то я буду выделяться тем, что не буду стремиться ничем выделяться. Кроме работы, естественно…»
Сеньор Лас Ривас тем временем продолжал:
— Для того, чтобы вы лучше понимали, для кого пишете, чтобы вы были знакомы с артистами, вы будете посещать занятия актерского мастерства. Вам это принесет большие плоды хотя бы потому, что преподавать будет донья Мария Ламеда…
Некоторые студенты помимо воли захлопали в ладоши.
— Я рад такой реакции, — улыбнулся сеньор Лас Ривас. — А теперь, чтобы вы не скучали по вечерам, вот вам первое задание. Требуется написать одноактную пьесу. Страниц на пять, больше не надо. Действующие лица — те, кто вокруг вас. И помните, что горячо вами любимый Чехов советовал не придумывать страданий, не описывать того, чего сами не видели, не врать… Писать только о том, что пережили вы сами. Понятно?
— Понятно! — раздались в ответ нестройные голоса.
— Поймите, — сказал знаменитый драматург. — Я сразу же определю, где вы врете. У меня в голове маленький встроенный детектор фальши. И когда вас заносит, я просто чувствую.
Сеньор Лас Ривас поднес палец ко лбу и насмешливо оглядел аудиторию.
— Я жду от вас правды, — сказал он. — Правды с большой буквы. Ясно?
Кике кивнул. Он сидел на втором ряду и записывал слова преподавателя в блокнот, который положил на колено.
— А теперь, чтобы вас не охлаждать, я предлагаю пройти в соседнюю аудиторию на занятия актерского мастерства, — сказал преподаватель. — Могу вас обрадовать, — он ухмыльнулся слушателям, будто закадычный приятель, — если в драматурги решили податься почти полностью юноши, то актерами желают стать почти полностью девушки…
Поднялся восторженный рев.
— Прекрасно, прекрасно! — сеньор Лас Ривас поднял руку, призывая к спокойствию. — Вижу, что ваши инстинкты в порядке. Но надо, чтобы в порядке было ваше воспитание. Покажите вашим коллегам, что вы воспитаны. Ведите себя пристойно. Помните, что занятия сейчас в самом разгаре, и к тому же, вы сейчас идете на занятия, которые проводит не кто-нибудь, а сама донья Мария Ламеда…
Студенты встали со своих мест и на цыпочках двинулись вслед за преподавателем в коридор.
Стараясь не шуметь, они прошли в соседнюю аудиторию, которая представляла из себя маленький зрительный зал со сценой, и расселись на задних рядах. Сеньор Лас Ривас кивнул пожилой, но еще сохранившей стройность фигуры и привлекательность женщине на сцене. Это и была донья Ламеда: знаменитая в прошлом актриса театра и кино.
Донья Ламеда продолжала:
— Что есть актерская игра? — спросила она и сама же принялась отвечать: — Играть — значит верить. Значит, убеждать зрителя в том, что вы знаете сами и хотите донести до его сознания.
Раздался скрип двери. Кике оглянулся и заметил, как в зрительный зал вошла та самая девушка, которая ехала пару часов назад на капоте автомобиля. Теперь на красивой незнакомке было строгое серое платье, которое, впрочем, шло ей больше, чем прежний шутовской наряд, потому что подчеркивало прелести ее вполне развитой фигуры. Подол платья был короток и открывал стройные ножки.
Кике оторвался от созерцания девушки только тогда, когда почувствовал, что на него насмешливо смотрит сидящий сзади сеньор Лас Ривас.
Девушка прошла несколько ниже Кике и присела на крайнее место в шестом ряду.
— Игра — это воплощенная фантазия, — продолжала донья Ламеда. — Фантазия не только самого актера, но и режиссера, и автора пьесы. Так сказать, на актера ложится тройная миссия, он должен донести до зрителя мысли трех человек, один из которых — он сам. Можно сравнить актера с музыкантом… — донья Ламеда помолчала. — Только для того, чтобы понять их различие! Инструментом актера является он сам, актер должен создавать новую реальность в своей душе, а затем раскрыть зрителю ее так, чтобы тот воспринял мир актера как единственно существующий.
Преподавательница откашлялась.
