Жизнь вещь непредсказуемая. Каждое событие ведет за собой вереницу последствий. Что если из обыденной реальности, приходиться окунуться в самое пекло?! Одна оборванная жизнь, оборачивается в годы отмщения; порядочное существование, сменяется криминалом. День превращается в год, а любовь в нечто запретное. Но вот ведь парадокс, запретный плод всегда сладок, и остается лишь вера в то, что все изменится завтра.НО, когда любовь становится персональным, выстроенным по параметрам адом - всегда интересно, сколько он продлится?
Задохнулась. Его голос. Ее словно откинуло во времени, словно не было всех этих прожитых лет. Этих бессонных ночей и убивающей ее боли.
Сдавила горло пальцами, медленно вдыхая. Успокоиться, ей необходимо успокоиться. На глазах выступили слезы. Положила на лоб ладонь, закусывая губы до дикой, едкой боли. Нервно обняла себя руками. И черт ее дёрнул надеть платье без рукавов. Боже, как же холодно. Словно поблизости расположился айсберг. А он и расположился. Стоит там, к ней спиной, что-то обсуждает с Мишей. Мельком пробежала по нему взглядом, резко отворачиваясь. Смотрела на него робко, исподтишка. Не верила, не верила, что ее до сих пор не отпустило. Прошло несколько лет. Несколько гребенных лет… развернулась на пятках, желая ускользнуть. Шагнула в сторону, несмело поднимая глаза.
Прошибло, вынесло на тысячи километров. Он смотрел на неё своим суровым, темным взглядом. Кивнул, отсалютовав бокалом. Вера замерла, закусывая губы в немой улыбке. Отчётливо слышала стук своего сердца. Каждый удар ломал рёбра. Агония. Липкий страх, подпоясанный волнением. Сжала пальцы в кулаки, мысленно мужаясь. Кивнула в ответ, а в душе словно что-то оборвалось. Уголки губ истерично поползли наверх, а на плечо легла тёплая рука.
- Вер,- Андрей нежно коснулся губами ее щеки, возвращая в реальность, - ты ледяная вся, идём в зал,- накинул свой пиджак на ее подрагивающие плечи.
- Да,- словно отошла ото сна, - идем,- хаотично орошала его руками, плечо, локоть, ладони…,- пошли,- с силой ухватилась за него, словно за спасательный круг.
В зале она ещё долго не могла прийти в себя. Сжимала салфетку, страшась каждого вздоха. Зал наполнился музыкой и чужими разговорами. Улыбки, блеск глаз, смех… только ее не было. Не существовало. Устало повернула голову в сторону выхода, неимоверно хотелось уйти из этого места. Раньше она бы так и сделала, не задумываясь, сбежала, теперь же, сидела, словно ее приклеили к стулу. Не имела права уйти. Не имела права портить праздник. Больше ни на что не имела права …
Артём быстро сбежал по лестнице, она уловила его спешащих силуэт… Рот наполнился горечью.
«Прошло ровно 24 часа. 24 часа ада. Моего персонального, выстроенного по параметрам ада. Интересно сколько он продлиться?»
Хотелось сдохнуть. Выть в подушку беспрестанно, не могла так больше. Все мысли заняты им. Везде он, в запахах, звуках, проходящих мимо людях. Вернулась в свою квартиру, но теперь она казалось чужой. Словно она здесь никогда не жила. Умирала от этой дикой ломки. От этой мерзкой, ломающей ее любви. Кусала губы в кровь, чтобы хоть как-то заглушить душевные терзания. Насквозь пропиталась слезами. Вся. Сгорала от этой истерики, от жгучей ненависти к себе. Насколько она жалка? Тряпка. Безвольная, глупая дура, все время живущая в своей тупой иллюзии. Думающая, что она особенная, способная растопить лед, заглушить его боль… А на самом деле — лишь временная подстилка, девка, для которой он какое-то время хотел побыть принцем. Он играл роль, а она вдыхала эту игру, как воздух. Жила этим. Любила…
Ненавидела себя за это. Его ненавидела. Выла в подушку, орала, как ненормальная, а перед глазами – он. В ушах – его слова. Каждое сказанное им в тот вечер слово. Все до последней мелочи.
Как после этого жить? Как можно жить после всего этого нормально? Как? Как забыть, как начать сначала? Ни одного ответа. Лишь дикая, ломающая ребра боль. Грохочущее сердце, а в душе – пустота. Темнота. Там ничего нет. Там ничего не осталось. Все выжжено дотла. Там лишь пепел. Пепел, который уже невозможно раздуть, не зажечь пламя. Только заморозить. Окатить ледяной водой, выпихивая в пятидесятиградусный мороз. Только так. Может быть, так станет легче?
Может, так захочется дышать…
Трясущиеся руки накапали стопку валерьянки. Дрожащие губы коснулись хрупкого стекла. Опрокинула успокоительное уже раз в десятый, но оно не помогало. Ничего не помогало. Истерика лишь разрасталась. Хотелось крушить все вокруг. Состояние овоща закончилось и пришла ненависть. Ненависть с подмешанным в нее бессилием. Нет выхода. Что она не сделай, ничего не измениться. Прошлое не исчезнет. Будущее не прискачет, махая счастливой ручкой в эту же минуту. Впереди ее ждут месяцы, а может и годы этой боли. Этого всепоглощающего отчаяния. И так страшно. Так страшно смотреть туда. Вперед. Туда, где другая жизнь. Туда, где нет его.
Чертов понедельник.
Так иронично, все начинают новую жизнь с понедельника, вот и она до этого докатилась. С чистого листа. С понедельника…
Умылась, стараясь поменьше смотреть на себя в зеркало. Опухшие глаза, губы, за эти сутки она превратилась в ночной кошмар. Стянула волосы в тугой хвост, прошлась по квартире, даже выпила стакан сока. За окном палило солнце. Задернув плотные шторы, увалилась на диван, обнимая подушку руками. Наступило состояние прострации. Было плевать на все. Хотелось просто лежать не шевелясь. Видимо, новая жизнь отодвигается на еще один понедельник.
