— За что ты меня так ненавидишь? Продолжай в том же духе, и я лишу тебя когтей, — говорю я, поднимаясь с дивана, с намерением налить себе еще виски и обернуть руку бумажным полотенцем, чтобы впитать крошечные красные капли свежепролитой крови.
Воспоминания о том, как я вытирала металлический привкус крови с губ, оставленной на мне Нэйтом, проникают в мои мысли.
Почему все, что я люблю, пытается причинить мне боль?
Проходят недели, и Джетта постепенно привыкает к мысли не втягивать меня в свой круг общения. Каждый четверг мы с ней проводим вечер в джаз-клубе в соседнем квартале - только вдвоем. Ее расспросы быстро сошли на нет, и теперь все наши разговоры сводятся к ее личной жизни и моему творческому вкладу в ее галерею. В результате оказалось, что она была права. Мои картины раскупались подобно холодному пиву в палящую жару. Так активно, что я не поспевала за спросом. И все это было ошеломительно для меня. А Джетта старалась не беспокоить лишний раз, чтобы я могла спокойно рисовать. Она до сих пор не знала о появлении кота.
Когда я не рисую, у меня появляется слишком много времени на размышления. Слишком много времени для беспокойства. Слишком много времени, чтобы создавать образы, которых не существует в реальности, поэтому я просто продолжаю рисовать, и они возникают сами по себе. Словно четыре года уродливых эмоций просачиваются из моих красок через кисть на холст. Гадаю, удастся ли мне когда-нибудь окончательно избавиться от вязкой смолы моего прошлого. Боюсь того дня, когда во мне не останется места для зла, являющегося моим творческим вдохновением. Это станет одновременно и благословением, и проклятием.
Дело не в деньгах, помимо изначальных десяти тысяч, я не потратила ни цента из папиных денег. Они продолжают поступать, но просто оседают на моем счету вместе с доходами от проданных Джеттой картин. Больше всего я опасаюсь, что у меня появится время на то, чтобы думать. Если я не буду занята живописью, мое гиперактивное воображение сведет меня с ума.
Быть может, пришло время задуматься о серьезных отношениях. Вот только я выбрасываю эту мысль из головы сразу же, как только она появляется там. Моя плоть и кости зажили, но шрамы на моем сердце навсегда останутся там - подобно плотной мозоли, защищающей его, помещая его в собственный маленький гроб.
Я подхожу к своим окнам, ожидая закрытия галереи. Глазами наблюдаю за бездумной толпой людей, марширующей по улице и напоминающей армию дроидов.
Расследование тяготит меня. Не потому, что я чувствую вину за то, что Нэйту предъявлено обвинение в моем убийстве - у меня нет времени на муки совести. Сейчас я нахожусь в режиме выживания. Новости о нем были одним из моих преступных удовольствий. Страх перед неопределенностью, окружавшей меня — вот что лежало тяжким грузом на моей душе. Что, если он выйдет на свободу? Трупа нет. В отсутствие тела сложно доказать совершенное убийство. Если его отпустят, это будет лишь вопросом времени, когда он разыщет меня.
Хизер выглядывает из-за дивана и смотрит на меня.
- Смелее. Тебе лучше начать относиться добрее ко мне, или я испорчу твою жизнь так же, как испортила его.
Кот наблюдает за мной, а затем забирается обратно в свое убежище под кофейным столиком.
- Господи. Что, уже семь часов? Мне просто необходимо выбраться из этой квартиры. Я должна пойти поглазеть на людей или что-то еще в этом роде.
Опускаюсь на барный стул перед ноутбуком, без дела лежащим на моей стойке. Прошло уже больше недели с тех пор, как я отвечала на сообщения на своей странице «Рэвин Арт» на «Фейсбук». Пролистываю сообщения, отвечая на некоторые из них невпопад. Но одно из них заставляет лед в моем бокале с бурбоном стучать о стекло. Мне следует поставить его на стол, чтобы не уронить на стойку.
Сообщение пришло от кого-то, чей профиль называется Фанат Рэвин, что очень странно. Я перехожу на профиль, но он явно фейковый, без каких-либо фотографий и постов. В послании содержится лишь просьба о встрече.
Фанат Рэвин:
