Мэтти была моим единственным настоящим другом с тех пор, как умерла моя мама. Да что уж там, даже дольше. Мы были как стручок и горошинка с детского сада. Как и моя мама, она никогда не доверяла Нэйту. Я должна была прислушаться к ней. Должна была прислушаться к своей маме. Даже, несмотря на угрозы и манипуляции Нэйта, Мэтти никогда не отказывалась от нашей дружбы. Она просто не хочет проводить время в моем доме, и я ее не виню.
Я сосредотачиваю свое внимание на молодом человеке, сидящем напротив в переполненном кафе. Я его не знаю, но завидую ему. Он знает, кто он, и носит свою уверенность, как изношенные джинсы.
Приглушенный голос достигает моего слуха, но не делает паузы достаточно долго, чтобы я смогла впитать звук.
— Мэдоу? Мэдоу! — Мэтти драматизирует каждый слог, пытаясь привлечь мое внимание.
— Что? Извини.
Она прочищает горло, прежде чем ответить.
— Я сказала, а где на этой неделе Душеззила
— Он в Пенсаколе на семинаре.
Километры между нами приносят мне покой, но я не могу побороть беспокойство, которое грохочет у меня внутри от того, что нахожусь на людях.
— Конечно, он там. — Она закатывает глаза. — Ковыряется пальцами ног в песке со своим стояком.
Она права. Я знаю, что она права. Но это не мешает ее словам причинить боль.
— Какая разница, Мэтти? Его здесь нет. Позволь мне притвориться, что у меня есть нормальная счастливая жизнь, пусть даже на несколько часов.
— Притвориться? Что за хрень? Ты со своей лучшей подругой в этом проклятом мире. Как ты можешь не быть счастливой, когда находишься рядом со мной? — дразнит она.
Я делаю глубокий вдох и впервые за сегодня смотрю ей в глаза.
— Не знаю. Может быть, потому что моя жизнь — отстой, и я ее ненавижу.
— Счастье — это выбор, певчая птичка.
Мой взгляд снова расфокусируется и опускается на белый стол под моим чаем. Я вытираю пальцем испарину со стекла.
— Хотелось бы, чтобы жизнь была такой же простой, как выбор. Иногда счастье нам не подвластно.
Мэтти снисходительно смотрит на меня.
— Мы многое не можем контролировать в жизни, но мы уверены, что можем контролировать свое счастье. Оставить эмоционального террориста. Почему ты остаешься? Я не понимаю.
— И никогда не будешь.
Взгляд в ее глазах слишком суров и заставляет меня снова обратить внимание на парня в другом конце зала. Он смотрит в мою сторону, но мне все равно. Он все равно смотрит сквозь меня.
— Видишь, я хочу его жизни, — киваю в его сторону.
Мэтти резко поворачивается, совсем не незаметно.
— Что? Парень в тату? Ты совсем спятила? Из всех людей на зеленой Божьей земле, зачем тебе его жизнь?
— Он знает, кто он такой и принимает себя таким, какой есть. Ему не нужно извиняться за свой выбор или сожалеть о своих решениях.
Она снова закатывает глаза, и я борюсь с желанием дать ей пощечину.
— Да неужели? Совершенно уверена, что когда он будет старым и седым, то может пожалеть о том, что относился к своему телу как к стене метро.
Я чувствую, как его темные глаза впиваются в мою кожу. Он знает, что мы говорим о нем, благодаря Мэтти.
— Я не согласна. Не думаю, что он когда-нибудь пожалеет о чернилах. Он живой холст, демонстрирующий свою страсть. Думаю, это прекрасно.
— Неважно. Творческие люди странные. Ты смотришь на все как на произведение искусства. Должно быть, мечтатели видят мир иначе, чем мы, реалисты. Не для меня — вот и все, что я хочу сказать.
Она встряхивает головой, словно это набросок и хочет очистить изображение.
— Итак, когда же сперма Сатаны вернется домой? Мы можем улизнуть и выпить сегодня вечером? Мы уже больше года никуда не ходили.
— Я хочу, но не могу. Он должен сегодня быть дома. У него пятичасовой рейс из Пенсаколы.
Я хмурюсь и смотрю на кусочек грязи под ногтем большого пальца.
— Ну, конечно, должен.
Она закатывает глаза — так предсказуемо, но продолжает:
— Знаешь, я тоже одинока. Хотела, чтобы у тебя был старший брат. Тогда я могла бы быть лучшей распутной подругой, которая начинает встречаться с твоим старшим братом за твоей спиной.
Я смеюсь.
— Извини, я не могу представить. Я бы просто возненавидела тебя за это, тогда ни у кого из нас не было бы друзей.
— Но оно того стоило, — хихикает она.
Мы доедаем наши салаты, и я чувствую, как хорошо выйти из «тюремного блока А» хотя бы на час. Я чувствую, что за мной наблюдают, и когда поднимаю взгляд, татуированный парень быстро отводит глаза. В нем есть что-то такое, словно маяк света, направленный в мою сторону. Я не могу объяснить это чувство, потому что никогда не испытывала его раньше. Если бы мне пришлось объяснить это ощущение, то оно похоже на надежду. Может быть, жизнь, в которую я заточена, не должна быть такой. Может быть, когда-нибудь я освобожусь от монстра. Но этот день будет не сегодня… не завтра… и даже не послезавтра.
— Мне, наверное, пора возвращаться. Нужно приготовить ужин до его прихода домой сегодня вечером.
