«Может, не выделываться, и норденфельдовскую забодяжить? Ту же, что у немцев — их в России производят пушки, в смысле… Не-а, не пойдет. Мы не можем, как Сталин, задавить массой выпуска Т-34, масштаб у нас пока не тот. Нужно что-то такое, что немцев ошарашит, заставит перестраивать производство на ходу… ударит в гигантоманию. Да, ударит в гигантоманию, в попытку создать то, что они технически не вытянут. Нужно орудие, чтоб расстреливать их жестянки на любой дистанции, и чтобы потом брало противоснарядную. Пусть гонятся за непоражаемым танком и надорвутся».
После долгого копания в бумагах удалось обнаружить что-то подходящее — пушку Гочкиса того же калибра 57 мм с длинным стволом. Их в свое время заказали для флота добрую сотню, но потом решили сменить на более мощные, и стратегическое имущество спокойно пылилось на складах. На танке творение неплохо смотрелось бы и в сорок первом: снаряд весом в два с половиной килограмма покидал ствол, почти втрое обгоняя звук выстрела. Огорчало, правда, низкое могущество осколочно-фугасных снарядов, но только по сравнению с орудием тридцатьчетверки; немцы в начале войны на свои танки ставили пушку еще меньшего калибра. Первую партию вполне удавалось вооружить, и это давало тайм-аут, чтобы закупить или начать выпускать большую партию.
В конце концов, Виктору удалось сделать ширину танка чуть больше двух с половиной метров при высоте чуть меньше двух метров с третью. По длине изделие вылезало метров на пять с половиной, что для преодоления рвов вполне хватало. Тут же, как змея из-под колоды, вылезла другая проблема: казенная часть пушки не позволяла разместить в башне троих. Утешало лишь то, что у поступавших в германскую армию легких и средних немецких танков фирмы «Крупп» в башне тоже было по два человека, а во французских танках вообще один.
«В общем, вырисовался у меня „Валентайн“ лендлизовский», заключил Виктор, глядя на перетертый ватман. «Ладно. Нет в мире совершенства… Переходим к погону. Кольца для опоры под башню точим на колесотокарном, зубья… А, черт, на чем же внутренние зубья-то на механизме поворота делать? Долбить на карусельном? А где карусельный, я ж его на заводе не видел… Стоп, делали тут как-то портальный кран, для него же шестерня не меньше, они же как-то его сварганили?»
Виктор встал, уже готовый рвануть ко вторым проходным в архив, но тут на глаза ему попались толстые томики Хютте; он ухватил первый попавшийся, отшвырнул, затем второй, и, наконец, в третьем стал лихорадочно перелистывать страницы.
«О как. Значит, просто фрезеруют каждый зуб отдельно и крепят. Махать ту Люсю… Опять дороже выходит. Все за счет стоимости…»
Машинально он погрыз кончик «Кохинора»; спохватившись, он положил карандаш в стаканчик.
«А не выйдет, как всегда? Прекрасная машина в одном экземпляре? Как „Буран“ или „Каспийский монстр“? Да, под этот танк хотят пробить целый завод. Но войну-то ждут к осени. Планируют, что она будет несколько лет, позиционная? А танки противника? Как-то нелогично».
— Вам что-нибудь подсказать? — спросил Самонов.
— Нет, спасибо. Это у меня творческий процесс такой…
«А что если здесь правительству нужна этакая хрущевская „кузькина мать“? Ведь у Королева Р-7 тоже штучная продукция, но это не важно. Не было важно. Важно показать уровень. „Пусть нас лапотной Расеей называет Пентагон, а мы в космос запустили лапоть ровно десять тонн“. Гитлер в двадцатых писал в „Майн Кампф“, что русские не могут даже грузовика сделать, а тут такой вот ахтунг панцер. И можно говорить, что будем лепить на конвейере, как сосиски. Оно ж режим секретности, сразу не проверят. Выиграли время, построили заводы. В четырнадцатом германская революция, это сработало однократно. Сейчас должно сработать что-то другое. Может быть, это и есть задание».
К полудню зашел Бахрушев.
— Ну, как самочувствие больного? — спросил он с явной надеждой.
— Будет жить, — небрежно бросил Виктор, — если, конечно, долго выхаживать.
Бахрушев углубился в бумаги.
— Похоже, вы ошиблись в расчетах, — с ходу заявил он. — Лобовая броня до сорока… какой сорока, у вас тут верхний лист до пятидесяти миллиметров. Вес должен быть больше двадцати тонн. Представляете, какой должен быть каркас?
— В том-то и пойнт, как говорят в Англии. Никакого каркаса. Толстые бронелисты сам себе каркас. Обрабатываем по шаблонам и крепим болтами и шпонками. Правда, дороже, но в серии можно использовать литье. Литая броня хуже катаной, но у нас запас по толщине. В дальнейшем надо будет внедрять сварку электрической дугой… тут я в тетрадке набросал, но это дальняя перспектива, тут надо не меньше университетской лаборатории, но — окупится, сварка пойдет и для вагонов, и для локомотивов, для всего.
— Ладно, про сварку потом. Ну, тогда… Тогда, пожалуй, это лучшее из того, что я видел. И всего лишь какая-то мелочь, сталь Гадфильда… А катки, значит, у вас на листовых рессорах?
— Ну у нас же их делают для паровозов… В дальнейшем лучше на торсионах, но это требует проработки. Все-таки сорок пять километров в час.
Бахрушев ошалело взглянул на него.
