Мол, через бухгалтерию фабрики регулярно проходят акты о списании бракованной продукции. Но аноним жалуется, что этот брак сразу куда-то пропадает, его никто и не видит. Причем брака по документам очень много, сотни единиц продукции каждый месяц, как удалось разузнать у рядовых работников бухгалтерии. Сколько трудящиеся не обращались к руководству с просьбой хоть пару бракованных стульев оставить для своих рабочих мест, всё бесполезно. Аноним возмущается подобной бесхозяйственностью и задаёт закономерный вопрос: неужели незначительный дефект вполне себе функционального изделия не позволяет использовать его для нужд самого предприятия? Куда все это пропадает? Если на утилизацию, как в бумагах, то кто ей занимается, кого не спросишь, никому не поручали такого. Есть мнение, что все эти партии руководство вывозит для своих нужд. Мало ли, из двух бракованных стульев один целый собирают или диваны бракованные ремонтируют и используют? А рядовому сотруднику предприятия тогда почему не позволяют тоже поучаствовать в спасении брака «от уничтожения»? Сколько диванов и стульев нужно для руководства, руководителей не так и много же, могли бы и поделиться!
Подумав ещё, приписал, что если позволить трудящимся на фабрике выкупать некондицию хотя бы по цене материалов, то и убытки предприятия заметно снизятся. Возможно, для многих царапина на полировке не является таким уж критическим дефектом, как для ОТК фабрики. Лучше так, чем фабрика не получает ничего, как сейчас…
Перечитал несколько раз и не заметил, вроде, никаких противоречий. Теперь надо напечатать это письмо на машинке, не оставляя отпечатков пальцев, и посоветоваться с Гусевым, как подсунуть его Быстровой в подходящем конверте? Но это уже в понедельник.
Открыл свой шкаф с папками, где лежали письма, что мы ещё всей семьёй перечитывали. Нашёл несколько конвертов, без обратного адреса, но, во-первых, даты на почтовых штемпелях стояли слишком старые. А во-вторых, на штемпелях указывается населённый пункт же… Мне надо, чтобы и на одном, и на втором была Москва. Еще раз убедился, что такой конверт сможет только команда по разбору мне обеспечить, а скрытно от Регины это получится сделать только у Гусева. Ну что же, к нему и обращусь… Если что-то сам еще не придумаю, Гусев, все же, лишний свидетель… Да еще и нестойкий.
В субботу с утра пораньше съездили с Ахмадом на рынок, а потом к одиннадцати поехал на часовой завод. Отзанимались полтора часа по рыночной экономике. Что у Дианы, что у Марата взгляд во время лекции стал заметно более осмысленным. Оказалось, они после лекций идут куда-нибудь на совместный обед и обсуждают пройденный материал. Фирдаус с Аишей помогают им закрепить материал, и, заодно, ещё раз объясняют Марату и Диане своими словами, о чем я говорил.
Когда у людей есть желание узнать что-то новое, то ничто не может им помешать. Сколько раз уже убеждался в этом.
Вернулся домой, а жена сообщила, что меня Витя Линин искал. Сразу к ним поднялся, но Лина сказала, что он у Ромы. Пришлось идти в соседний подъезд.
— О! Привет! — воскликнул Малина, явно обрадовавшись, когда открыл дверь на мой звонок. — Проходи, ты нам как раз очень нужен.
— Мужики, — протянул я ему руку, а потом вышедшему из кухни Виктору. — У меня времени не очень много, в деревню со своими сейчас еду.
— Белому указание в комитете комсомола дали, Витьку к концерту привлечь, представляешь? — поделился Рома.
— Это был наш с Виктором план, — подмигнул я Еловенко.
— Я так и подумал, — улыбнулся Малина. — Мы тут поколдовали над текстом ещё, посмотри, пожалуйста. А то нам в понедельник надо уже на заводе номер показать, а я репетировать ещё не начинал…
— Кстати, а как твоя команда отнеслась к такому тексту? — спросил я Виктора.
— Ну, они Ромку ещё не слышали… Но так понравилось, конечно. Трогательно. И эти необычные переходы от лирики к жестким темам — очень на контрасте хорошо будет восприниматься, я думаю.
— Ну и отлично, — начал я читать.
Тот же двойной тетрадный листок… Изменения другой ручкой писали, очень удобно, сразу видно, на что внимание обратить. Текст не сильно изменился, добавили последний куплет, подшаманили рифму в припеве и ещё в нескольких местах…
— Ну что? Было очень прилично, а сейчас так вообще очень здорово, — вынес я свой вердикт. — Репетируйте, парни. Когда выступление?
— Восьмого, в два часа, — ответил Малинин.
— Слушайте, обязательно постараюсь быть. А где? Опять в заводском ДК?
— Ну, скорее всего, — пожал плечами Рома. — Сказали, опять начальство приедет…
— Ну, не буду вам мешать, — собрался я идти. — Текст песни у вас отличный. А лезть со своими советами к композитору, не знаючи нюансов — только музыку испортить.
Они рассмеялись и проводили меня.
Через полтора часа мы уже были в деревне. Вся улица около нашего участка была завалена помеченными буквами и цифрами брёвнами. Алироевы и Гончаровы приехали гораздо раньше и уже успели пообедать со строителями. За домом кипела работа. Зевак стало ещё больше. Нас с женой мама с бабушками сразу усадили кушать.
