Морозова тут же вскочила из-за своего стола и подошла к ней.
— Ну, ушла, наконец! — сказала она, став около Галии.
Галия тоже встала.
— Так что, в самом деле было так тяжело в Болгарии? — встревоженно спросила начальница Галию. — И молодец, что не стала ничего при Белоусовой рассказывать…
— Так с ней уже все давно ясно! Спасибо, что открыли мне на нее глаза. — сказала Галия, — ну, а что касается Болгарии, то не все так было страшно, разве что по семье сильно скучала. Дети совсем маленькие, и муж один остался…
— Ну муж, насколько я поняла, сам тебя выпихивал…
— Это да. Он у меня заботливый. Сказал, что я расширю кругозор, а это никогда не помешает…
— Радуйся, что не ревнивец какой, который шага из дому без него не дает сделать.
— Что вы! Мы с ним друг другу полностью доверяем!
Тут Гали вспомнила, что привезла Морозовой подарок и тут же полезла в сумку, пока Белоусова не вернулась. А то она если увидит, то потом растрезвонит по всем кабинетам, превратив небольшой презент во что-то грандиозное…
— Это вам, розовое масло из Болгарии, — передала она Морозовой подарок.
— Спасибо большое! — радостно отреагировала на флакончик начальница.
Они обсудили все поездки Галии за следующие полчаса, забыв про работу. Как раз успели выговориться, когда вернулась Белоусова.
Снова расселись по своим местам, и Галия вспомнила, что нужно же режиссеру позвонить по поводу журналов! Она их уже с большим интересом и сама просмотрела, радуясь, когда узнавала ту или иную итальянскую звезду кино. Особенно много было фотографий Софи Лорен, которую Галия особенно любила. Она даже решилась похитить один из журналов, что привез Фирдаус, в котором особенно хорошие фотографии получились этой актрисы. Все равно их целая куча на несколько килограммов, хватит режиссеру и остального…
— Семён Денисович, я так рада, что сразу вам дозвонилась! — улыбаясь, сказала Галия, поскольку от общения с Шапляковым у нее остались самые лучшие впечатления. Ну, гонял ее по работе, так и что? Он всех гонял, у него работа такая, иначе фильм не снимешь. — У меня появились те журналы про кино, которыми вы интересовались…
Режиссер, услышав голос Галии, и обрадовался, и сразу же распереживался. Обрадовался, потому что не ожидал, что журналы появятся так быстро, муж Галии говорил что-то про то, что ждать придется несколько месяцев. А распереживался, потому что вспомнил, как пришлось тесно пообщаться с КГБ по поводу той поездки в августе… Нет, все было предельно корректно, никто ему не угрожал, ни в чем его не подозревал, но это же комитет… И то, что его ни о чем не спросили про Галию в той поездке, не означало, что кто-то из членов группы сам все не растрезвонил. Они же тоже знали, что Галия тесно общалась с той шведкой, про которую так расспрашивали кэгэбэшники, и пытались найти ее на пленках, отснятых группой… И ведь что обидно, с него взяли подписку о неразглашении, и он даже и спросить не мог других членов группы, не приходили ли к ним тоже офицеры КГБ по поводу той поездки… Ну и узнать, не сболтнули ли они чего лишнего про Галию… Варанкин, к примеру, только производит впечатление легкомысленного человека, а так болтать не будет, в нем он был уверен. А вот в Камолике и Степовике у него никакой уверенности не было. Первый трусоват, второй известный сплетник. Если они что-то сболтнули, то скоро Галия так весело разговаривать не будет, когда КГБ до нее доберется… Представив это, он нахмурился, и совесть начала мучать его еще сильнее… Он же даже предупредить ее не может, не нарушив подписку…
Так и продолжая переживать, он договорился с ней, что завтра же вечером, поскольку сегодня занят по работе почти до девяти, заедет к ней домой, и заберет все журналы. И с тяжелым сердцем положил трубку.
Регина Быстрова очень волновалась, когда шла в МГИМО в первый учебный день. Поводов у нее для этого было достаточно. Прежде всего она опасалась, что до студентов какими-то путями дойдут слухи о ее позорном отчислении из МГУ. С таким пятном на репутации, понятное дело, легко ей учиться не будет.
Дальше, конечно, она волновалась за свои иностранные языки. Английский она прилежно зубрила все лето, по десять часов в день, аж иногда казалось, что мозги вот-вот закипят. Но ее же предупредил капитан Мельников, что там многие студенты и за рубежом язык изучали, не то что она по учебникам зубрила… Не окажется ли на первом же занятии, что ее знания просто позорны для второго курса МГИМО? А ведь с этого же курса еще и второй язык начнется…
Придя в аудиторию, она робко села на свободное место на втором ряду. Сидевшая ближе всего к ней худая рыжеволосая девушка удивленно на нее глянула и спросила:
— А ты точно аудиторию не перепутала?
— Нет, я новенькая. Из МГУ перевелась.
— Вот даже как… — оценивающе посмотрела на нее девица, и придя к каким-то своим выводам, протянула ей узкую ладонь.
— Марина.
— Регина Быстрова, очень приятно.
