— Там Зеленый Призрак! — подхватывает мужчина. — Там, наверху! Скорее!
Один из стражников дергает дверь лавки, стучит, затем приказывает остальным ее выбить. Мы с Амадеем пробираемся сквозь толпу.
— Дорогу, дорогу! — кричит Амадей. — Моему другу нужен доктор! Покинув Пале, мы движемся на восток. Амадей хочет отвести меня к себе и позвать какую-то женщину, которая умеет обрабатывать раны. Но поздно — Сент-Оноре уже оцеплена стражниками.
— Амадей, туда нельзя. Оставь меня здесь.
— Я не брошу тебя на улице! — Он хватает меня под руку и тащит назад.
Я пытаюсь вырваться.
— Пусти. Больше не могу. Нет сил.
— Еще чуть-чуть, — уговаривает он. — Есть место, где тебя не будут искать.
— Что за место?
— Катакомбы. В них можно спокойно спрятаться.
О да. А также спокойно умереть.
Через церковь.
Через склеп.
Мимо трупов.
Амадей то волочет меня за собой, то несет на руках — по каменным ступеням, сквозь черные туннели, меж скорбными телами, в тусклом свете украденной в церкви лампы. Минуем белые каменные пещеры и углубляемся в недра катакомб. Наконец мы останавливаемся, и Амадей помогает мне сесть на пол у стены.
— Твой фонарь у тебя с собой? — спрашивает он, опускаясь на колени рядом со мной.
— Да.
Я достаю фонарик из сапога и включаю. Луч совсем слабенький.
— Я вернусь за тобой. Как только смогу. И приведу женщину, которая тебе поможет.
Я киваю, но не верю ему. Он и сам не верит.
— Если тебя будут допрашивать, скажи, что у меня был пистолет, — говорю я. — Скажи, что я целилась тебе в спину. Что тебе чудом удалось сбежать.
— Не поможет. Меня все равно бросят за решетку.
— Поможет. Все будет хорошо, Амадей. Придерживайся тритонов и ля минора. Обязательно. Ты очень нужен Джимми Пейджу. Без тебя он не напишет «Stairway» — и тогда мир будет не тот.
Стараясь сдержать стон, я наклоняюсь вперед и целую его в щеку.
— Спасибо тебе, — шепчу я и откидываюсь к стене.
Он поднимает лампу, собираясь уходить, но затем снова ставит ее на землю.
— Я сегодня писал музыку, — признается он. — Представляешь? Вышло неплохо. Лучше всех моих прошлых сочинений. Думаю, это будет концерт в ля миноре. Я написал его под впечатлением от фейерверков. В них есть свет. И надежда. Они — свидетельство того, что невозможное возможно.
— «Концерт фейерверков»… — Я улыбаюсь.
— Зачем ты это сделала? — спрашивает он. В его глазах стоят слезы. — Отдала свою жизнь просто так. Мальчик все равно умрет. Ты же всегда это знала. А теперь умираешь сама. Если я попадусь стражникам, мне тоже конец… И ради чего? Разве ты что-то изменила? Свет фейерверков не долго держится в темном небе. А мир сегодня так же бессмыслен и жесток, как и вчера.
Я помню эти слова. Ровно то же самое герцог говорил Алекс. И это последнее, что она записала в своем дневнике.
Меня накрывает огромная усталость. И слабость. Все вокруг меркнет. Но я вдруг начинаю смеяться. Смеюсь и не могу остановиться. Потому что я наконец понимаю, что хотела мне сказать Алекс. Я знаю ответ. Знаю, чем заканчивается ее дневник. Он заканчивается вовсе не кровавым пятном. Не смертью.
— Это правда мертвых, а не живых, — говорю я. — Мир все тот же, он бессмыслен и жесток, но я уже не та. Понимаешь? Я изменилась.
— Анди. Анди!
Голос доносится откуда-то издалека.
— Ну же, Анди, очнись.
Легко сказать.
— Вернись. Пожалуйста.
Кругом темно. Я страшно устала. И у меня раскалывается голова.
— Анди, ну давай. Смотри, я здесь, с тобой.
Я глубоко вздыхаю и открываю глаза.
— Виржиль!
— Черт, как ты меня напугала.
— Виржиль, меня унесло.
— Да я уж заметил.
— Нет, по-настоящему унесло, — говорю я. Мой голос звучит хрипло. — В восемнадцатый век, в Париж того времени… Я бежала по туннелю, искала тебя, но нигде не могла найти. Я споткнулась и упала. И потом какие-то чуваки… которые были с нами на Пляже… в общем, они помогли мне. Мы вышли в город, но это был другой Париж. И год был тысяча семьсот девяносто пятый.
Он смотрит на меня с растущим беспокойством, светит фонариком мне в лицо.
— Ты лоб расшибла, — замечает он. — Видно, потеряла сознание. Полезли всякие сны или глюки, что-то такое.
— Нет, Виржиль, это не глюки.
— Ну конечно. Железного Дровосека там не встретила?
— Это было, клянусь! — твержу я упрямо.
— Хорошо, хорошо. Только успокойся. Главное сейчас — выбраться из страны Оз. Летучие обезьяны все еще где-то рядом, а они недолюбливают предместных. — Он тянет меня за руку. — Стоять можешь?
Я пытаюсь для начала сесть, но боль не дает. Виржиль задирает мою куртку и качает головой. Под ребрами тоже кровь.
— Ладно, это только выглядит страшно, — говорит он, осматривая рану. — Вроде ничего серьезного, переломов нет.
