– Если не ставить жёстких сроков, почему нет? Только исполнять будет Иван…
– Сомневаешься?
– Просто… Да, не смогу. Я пистолет его ношу у сердца… Но задание будет выполнено!
– Вам не придется пробираться к нему на позиции, товарищи из политуправления готовят свою операцию, предлагается вариант вывести его под выстрел. Подло это, конечно, но я уже практически принял тот факт, что война стала совсем другой. Тем более такая война. Я бы сделал всё возможное, чтобы отказаться от разработки этой операции, если бы не убедительные факты о зверствах его армии на юге страны. Проблема противоположного лагеря состоит в том, что их войска деморализованы и демотивированы. Руководству приходится закрывать глаза на очевидные преступления своих подчинённых, иначе их самих просто уничтожат. Марков, конечно, не такой. Люди его уважают и ценят, но… Разгул бандитизма налицо. Они убивают наших людей, русских людей. Мирных жителей деревень и сел, женщин, детей, всех подряд.
– Антон Иванович, вы уверены в том, что он ключевая фигура? Добьемся ли мы того, что хотим, делая такой шаг?
– Безусловно. Сергей очень горяч и любит всё контролировать, штаб у него небольшой, мы это знаем уже наверняка. По нашим раскладам, его нейтрализация приведёт к разложению в его войсках, дезорганизации и дальнейшему краху. Сейчас самое время, он собирается идти на помощь Краснову под Царицын, и если ему не помешать… Мы можем лишиться всего южного хлеба, а это голод, Коля. Зная Сергея, уверен, если он подойдёт к городу, обязательно возьмёт, несмотря ни на что. Воевать он умеет отлично, как бы ни было горько это признавать.
– Я понял вас, Антон Иванович. Когда и куда нужно ехать?
– Тебе все сообщат, идут последние приготовления, думаю, что не раньше чем через пару дней.
– Поедем не одни, я так понимаю?
– Детали до тебя доведут другие, вызовут, узнаешь. Пока отдыхай, завтра не езди на полигон. Если к вечеру я тебе не позвоню (Да, в квартиру Наташи провели телефон по распоряжению Деникина.), послезавтра примешь новое пополнение. Как раз должны будут прибыть. Кстати, а тебе самому не приходило в голову поднять уровень знаний?
– Хм, – кашлянул я, – даже вот и не знаю, что вам ответить, Антон Иванович. Знаю-то я немало, опыта нет, да и в моей специфике научить меня чему-то новому, думаю, очень сложно. В моём деле одна из важных составляющих постоянные тренировки, опыт.
– Я не об этом, прекрасно понимаю, что вряд ли можно найти ещё одного такого специалиста…
– На самом деле я не уникален. Помню изречение такое слышал, хорошее: «Я знаю, что ничего не знаю!» А еще, после прочтения сотни книг, я понял, что для того, чтобы начать хоть что-то понимать в жизни, человеку надо прочитать тысячи томов.
– Хм, – теперь хмыкнул Деникин.
– Стрелки, причём гораздо лучшие, чем я, конечно, есть. Просто у меня есть военный опыт и немного смекалки. Стрелять – дело второе, хоть и важное. Прийти на позицию, дождаться нужного момента и принять верное решение, вот что нужно уметь в моей работе. Позиция не всегда бывает доступна, и нужно быстро соображать и принимать опасные решения, иначе ты лишь простой стрелок.
– Работе? Однако! – Деникин взглянул на меня и…
Блин, да я уверен, что он давно всё понял о моём вранье. Столько информации, сколько я предоставил, невозможно иметь человеку, якобы испытавшему клиническую смерть. Она скоротечна, если не перешла в кому, а я раздаю советы, цитирую людям их же изречения из будущего и жду, что мне поверят? Смешно. Но прокатывало потому, как ещё не пришло время Кобы и НКВД. Думаю, столкнись Сталин с моим якобы феноменом, и меня тряхнут так, что рассказать придется всё, а может и больше.
– Да, я отношусь к этому именно как к работе, иначе нельзя. В оптику иногда видно даже щетину на лице, когда близко стреляешь. Если начать думать, что перед тобой человек, у него есть семья, дети, сойдёшь с ума, сразу. Работа, только работа. А объект лишь цель, ничего другого. Отработал и ушёл, это в идеале, и тут же забыл о нём. Грязно, подло, но я лишь инструмент, а те, кто прибегает к этому инструменту, это они вершители судеб, и думать должны именно они.
– Неужели не снятся? – задал волнующий вопрос Деникин.
– Только первое время, может, в будущем, когда закончишь с этим всем и голова будет отдыхать, призраки и вернутся, но пока нет, не снятся. Я не считаю себя убийцей, Антон Иванович, не считаю, и не являюсь им. Я ликвидирую лишь врагов, преступников, противника, желающего и мне, и всей моей стране гибели.
– Знаешь, по какой причине в начале войны так противились вводу снайперов?
– Наши руководящие кадры? – усмехнулся я. – Нечестная война?
– Да, о таких как ты говорили именно так, называя людьми без чести.
