– Зачем? – покачал я головой. – У них ведь приказ был, так? За что наказывать? А вот если поединок устроите, мы с Иваном против ваших вертухаев во главе со штабс-капитаном, сколько их там было? Пятеро? Нормально.
– Хорошая идея, в твоём духе. Наказать их нужно именно за обращение. У них не было приказа так обращаться с вами, это их инициатива. У нас, в отличие от большевиков, ценят и уважают проявивших себя на поле боя.
– Мы это успели оценить, – грустно вздыхаю я и трогаю тыльной стороной ладони разбитые губы.
– Так что, будете служить России, господин поручик?
– Я уже всё сказал, ваше превосходительство, добавить мне нечего.
– А вы, унтер-офицер Терещенко? – Марков перевел взгляд на Ваньку.
– Я с командиром, – просто бросил Ванька, не собираясь лебезить.
– Договорились. Поступим так…
Конечно, никто нам не устроил поединок с побившими нас солдатами, но, к удивлению нашему, мы их более и не видели никогда. Мне вернули мой «кольт», Ваньке его пистолет, выдали новенькие английские винтовки с оптикой и поселили в казарму. На мой вопрос, когда едем на Украину, ответа не последовало. А через неделю весь Ростов начал шуметь и бурлить. Армия Маркова снималась с места и выдвигалась к Царицыну. Мы ехали вместе со всеми. Естественно, во всю ту чушь, с войной на Украине против немцев, я не верил с самого начала, но всё же не ожидал, что нас вот так цинично потащат на фронт. Интересно, как быстро меня и Ваньку пристрелят, когда мы откажемся стрелять в большевиков? А ведь откажемся!
Двигалась вся эта армада медленно, да ещё и останавливались в каждом населённом пункте. В Новочеркасске я прикрыл Ваньку, и он смог добраться до нашей ухоронки и забрать вещи. Прятать их не было нужды, просто привязали к лошадям, на которых передвигались. Следят за нами или нет, было абсолютно пофиг, больше смерти не дадут.
На одном из перегонов, ночью, это происходило где-то под Калачом, к нам с Иваном, отдыхавшим после дневного перехода, подсели два солдата. Костёр мы не разводили, сидели в темноте, потому разглядеть их сразу не смогли.
– Соглядатаев уберет Иван, уходите через час, как затихнет движение, – солдат в папахе, надвинутой на глаза, заговорил голосом Маркова.
– Почему? – так же тихо спросил я.
– Потому что ты прав оказался. После свержения монархии я не мог поступить иначе, когда-нибудь ты поймёшь.
Я поглядел в сторону второго солдата и не ошибся, под видом простого солдата был мой друг, Иван Копейкин. Старый.
– Вы же знаете, что было моим заданием…
– Знаю, если сможете, попробуйте выполнить, ничего менять я не буду…
– Уходите… – решился я всё же. – Я же вас предупреждал…
– Нет, Коль, поздно, слишком поздно.
– Вы могли бы жить и жить, почему? – не унимался я.
– Спроси у Антона Ивановича, Коля, он объяснит. Прощай, не поминай лихом.
– И вы прощайте, Сергей Леонидович, был счастлив служить под вашим началом.
И мы пожали друг другу руки, прекрасно понимая, что больше не увидимся. Никогда…
