Большевистская партия, как известно, уже после июльских событий взяла курс на вооруженное восстание против Временного правительства. Когда в конце августа – начале сентября, в дни корниловщины, меньшевики и эсеры заявили о разрыве с кадетами, вновь возникла возможность мирного перехода власти в руки Советов. Но затея с Демократическим совещанием показала, что меньшевики и эсеры не желают этого, что они снова начинают сколачивать (пусть в завуалированной форме) коалицию с буржуазией, с кадетами, с вчерашними корниловцами. 10 и 16 октября ЦК партии большевиков принял решение о практической подготовке вооруженного восстания против Временного правительства с целью установления Советской власти.
На другом, кадетско-корниловском полюсе исподволь вырабатывалась своя тактика устранения Временного правительства во главе с Керенским. Сам Керенский впоследствии настойчиво утверждал, что после провала корниловщины правые элементы разработали план борьбы с правительством. «Общественные группы, поддерживавшие «диктатора» (Корнилова. –
Был ли у правых в действительности такой план, или Керенский сам создал его в своем воображении для собственной реабилитации, для доказательства того, что он был свергнут из-за ударов как «слева», так и «справа»? Один из активных деятелей Демократического совещания и «предпарламента» – меньшевик Дан сильно сомневался в наличии такого плана. «Мне, – писал он, – со стороны «правых» о таких планах слышать не приходилось»[322]. Но Дан считал, что в правых, прокорниловских кругах выкристаллизовывалось определенное умонастроение, определенная политическая тенденция. Сущность ее он определяет так: «Правые, несомненно, мечтали (и не скрывали этого) «о сильной власти» в корниловском духе, но добиться этой власти они думали не тем, что свергнут Временное правительство руками большевиков, а тем, что «спасут» его силами военщины и уже затем, как победители мятежа, продиктуют ему свою волю и преобразуют в своем духе»[323].
Это свидетельство Дана, безусловно, заслуживает внимания. Несомненно, что реакционный лагерь, потерпевший поражение в корниловские дни, пребывал в состоянии некоторого оцепенения, некоего выжидания дальнейшего развития событий. А перспектива этого развития вырисовывалась довольно четко. Паралич режима Временного правительства усиливался, что углубляло экономическую разруху, продовольственный кризис, ухудшало положение на фронте. Страна быстрыми темпами приближалась к развалу. В таких условиях в реакционных, правых кругах всегда получает преобладание «политическая доктрина», суть которой определяется известной формулой: «чем хуже, тем лучше». Политические лидеры правого лагеря были убеждены, что, если даже растущая «анархия» приведет к власти большевиков, они лишь усугубят ее и тем создадут почву для своего падения.
9 марта 1917 г. отрекшийся царь записал в своем дневнике: «Скоро и благополучно прибыл в Царское Село… Но, боже, какая разница, на улице и кругом дворца внутри парка часовые, а внутри подъезда какие-то прапорщики!»[324]
Здесь, в Александровском дворце, под охраной часовых и «каких-то прапорщиков» Николаю Романову и его семье предстояло провести около пяти месяцев, до конца июля 1917 г., когда по распоряжению Временного правительства они были отправлены в далекий Тобольск.
