Но давайте перейдём к рассмотрению третьей теории невроза — той, которая утверждает, что мы страдаем из-за определенных внутренних состояний, похожих на умственных паразитов, отбирающих у нас энергию. В христианском мире зло и неблагополучие было в основном представлено смертными грехами в Средние века, и сегодня нам наверняка покажется, что эти «грехи» — лишь догматические пережитки прошлого, имеющие малое или сомнительное отношение к нашей жизни. Но на Востоке существовало что-то похожее — так называемые клеши, или эмоциональные препятствия, в традиции индуизма означавшие примерно то же — например, гордость или зависть. Почему именно эти состояния, а не другие? Почему среди стольких негативных эмоций христианская традиция выбрала семь смертных грехов, а буддизм обычно пять? В христианстве до Папы Григория I Великого, который систематизировал грехи до семи, их было восемь, а в настоящее время распространяется знание о системе эннеаграммы — девятиконечной фигуре, являвшейся древним символом азиатской христианской культуры, пришедшим к нам из Афганистана, знание о которой в современный мир принес Георгий Гурджиев. Но будь грехов семь, восемь или девять, оправданно ли называть их «смертными» и утверждать, что они являются корнем наших видимых бед?
В первом приближении можно сказать, что психология постепенно открыла эти же психические состояния. Так, например, несколько десятилетий назад Карен Хорни выстроила целую теоретическую и психотерапевтическую систему вокруг гордости и, в частности, вокруг идеи, что мы тратим свою жизнь попусту, чтобы добиться славы, вместо того чтобы реализовать свой потенциал. Жить ради славы — это значит жить с позиций идеализированного Я. При этом мы думаем, что реализуем себя, а на самом деле живем в соответствии с далеким от реальности представлением, которое сами о себе составили. Мы строим его исходя из заниженного видения себя, сформировавшегося в нашей психике из-за недостатка любви, и в дальнейшем мы не учимся любить и ценить себя. Что-то похожее есть в разработках Мелани Кляйн о зависти, а Фрейда — о страхе и тоске как основе всех наших невротических проблем. Практически, отталкиваясь от каждого из смертных грехов, можно сформулировать теорию невроза; а теория, объединяющая их в совокупности, может объяснить множество вещей, если бы кто-то посвятил себя отслеживанию причинных связей собственных повседневных переживаний с той или иной мотивирующей причиной. Но наряду с тем, что психология, и особенно опыт терапии, подтвердили важность так называемых смертных грехов в объяснении страдания, недавнее применение психологии эннеатипов[6] в психотерапии было принято с таким энтузиазмом терапевтами разных школ, что у меня не остаётся сомнений, что это помогло им стать лучшими терапевтами, и более того, описание характеров, предлагаемое психологией эннеатипов, совпадает с Диагностическим и статистическим руководством по психическим расстройствам DSM-V Американской ассоциации психиатрии и даже является более глубоким, что приводит многих к мнению, что на сегодняшний день это лучшее объяснение характеров.
Но я не буду сейчас останавливаться на отдельных грехах, а подчеркну их общие черты: это комбинация жадности, деструктивности и фальшивой любви. Когда о ком-то говорят, что он «страстный», часто имеют в виду некоторый переизбыток
Несмотря на дефицитарную мотивацию, определяющую нашу жизнь в период незрелости, внутри нас, однако, находится потенциал психодуховной трансформации, который ведёт нас от состояния поглощения в состояние избытка. Подобно гусенице бабочки, которая только и делает, что ест, мы являемся «обжорами», как я уже говорил, настоящими пожирателями. Фрейд был пессимистичен в своем взгляде на человеческую натуру, называя нас потенциальными паразитами и латентными людоедами. Но зрелая генерация человека похожа на бабочку, которая летает свободно не обременённая излишком страстей. И переход к зрелости предваряет очищение, начинающееся с самопознания. И хотя миром правят старинные грехи, среди которых непомерная потребность в удовольствиях, власти, тщеславие, ощущение собственной важности, в свою очередь опирающееся на деньги, а также необходимость накопления ресурсов из-за неуверенности в завтрашнем дне, — тем не менее путь трансформации известен с давних времен, он начинается с признания своих ошибок и продолжается воспитанием добродетелей.
