Но у человеческого зародыша череп растет слишком быстро. Через девять месяцев он должен быть вытолкнутым из материнского тела, иначе потом не сможет его покинуть. Поэтому ребенок рождается преждевременно, неразвитым и несамостоятельным. Его первые девять месяцев снаружи подобны девяти предыдущим месяцам внутри. В первые девять месяцев свободы ему необходим новый защитный живот – живот психологический. Ребенок рождается в полном смятении. Он похож на человека, получившего серьезные ожоги, ему нужна искусственная барокамера. Для него такой барокамерой становится контакт с матерью, молоко матери, прикосновения матери, объятия отца.
Так же, как ребенок в первые девять месяцев своей жизни нуждается в прочном защитном коконе, так и умирающий старик ощущает потребность в коконе психологической поддержки девять месяцев, предшествующих его смерти. Это очень важный для него период, так как интуитивно он чувствует, что обратный отсчет начался. В течение последних девяти месяцев жизни умирающий сбрасывает старую кожу, покидает своих знакомых, словно меняет программу. С ним совершается процесс, противоположный рождению. В конце пути старик, как и дитя, ест кашу, нуждается в пеленках, не имеет зубов, волос и лепечет малопонятную бессмыслицу. Но, если младенца в первые девять месяцев после рождения обычно окружают заботой, то за стариком в последние девять месяцев перед смертью редко кто ухаживает. А ведь совершенно ясно, что ему нужна была бы кормилица или медсестра, играющая роль матери, психологического живота. И она должна была бы быть очень внимательной к нему, чтобы создать защитный кокон, необходимый человеку во время его последней метаморфозы.
Эдмонд Уэллс.«Энциклопедия относительного и абсолютного знания», том III<p>143. ОСАЖДЕННЫЙ БЕЛ-О-КАН</p>Пахнет горелыми коконами. Город Бел-о-кан больше не дымится. Бел-о-канским солдатам удалось потушить пожар. Армия пропальцевски настроенных революционеров, то есть тех из них, кто не погиб в бою, окружает федеральную столицу лагерем. Тень от муравьиного города большим черным обугленным треугольником лежит на осаждающем его войске.
Принцесса 103-я становится на четыре лапки, а 5-й, тяжело опираясь на веточку-костыль, вздымается на две, чтобы лучше видеть вдаль. Так город кажется меньше и, честно говоря, доступнее. Они знают, что внутренний ущерб должен быть серьезным, но оценить его не могут.
– Теперь надо идти на последний приступ, – выделяет 15-й.
Принцесса 103-я не выказывает энтузиазма. Опять война!
Все время война! Убийство – самый сложный и самый утомительный путь к взаимопониманию.
Однако принцесса понимает, что война пока остается лучшим двигателем Истории.
7-й предлагает осадить город, чтобы дать себе время залечить раны и собраться с силами.
Принцесса 103-я не любит тактику осады. Надо ждать, отрезать пути подвоза продуктов, ставить часовых у уязвимых участков. Никакой особой чести для воина.
Истощенный муравей подходит к ней и прерывает ход ее мыслей. Принцесса подпрыгивает от радости, узнав под слоем пыли принца 24-го.
