– Ларри с букетом болячек, который норовит трахнуть тебя без гондона. Джус Терри, который заставляет тебя сниматься в своей говняной порнушке. Угу, истинные джентльмены! А от молодая бригада – отпетые мрази, базара нет!
Это задевает ее за живое. В глазах Фрэнсис закипает злость.
– Это… это нечестно! Покоя от них нет. – Она качает головой и отхлебывает еще один большой глоток кларета. – Почему нельзя просто отстать, и все…
Он признает, что она приперта к стенке: красивую девушку из ее среды загоняют в те же рамки, что и крутого парня. У них остается только один выход, и тогда их носят на руках, отбивают охоту научиться чему-то еще, и они никак не могут это перерасти, увязая все глубже и глубже. Но можно подсесть и на что-нибудь похлеще.
– Бухло – это проклятие, такие дела. – Франко поднимает свой полный стакан. Смотрит на него презрительно: ноль интереса к тому, что внутри. – Твой старик, Мо, загнулся от синьки. Классный чел, но мимо кабака пройти не мог. Старые ирландские гены, плюс еще и вырос в Шотландии… гремучая смесь – хероватый рецепт для трезвой жизни.
– Ты знал моего папика? – Глаза у нее большие, грустные, умоляющие.
– Угу. – Франко берет пустую бутылку за горлышко, и его глаза вспыхивают яростью. – Хороший был чел, а вот насчет его дочи я не уверен. Ты последняя видела Шона живым. У меня ты стоишь в черном списке.
Нижняя губа у Фрэнсис дрожит. Франко заносит винную бутылку и, резко грохнув ею об стол, разбивает вдребезги. Осколки разлетаются по всей комнате, а Фрэнсис от неожиданности громко охает.
– Ну, время вышло, – Франко подносит «розочку» к ее лицу, – давай выкладывай.
Фрэнсис таращится на него в рабском страхе. До нее как будто доходит, что все другие кошмары в ее жизни были всего лишь подготовкой к этому. Она кивает, хватает свой стакан и осушает одним махом. А потом тараторит без передыху, как будто остановить ее способна лишь новая угроза насилия:
– Мы с Шоном пошли на тот флэт, где он жил, ну и обдолбались. Упоролись вусмерть. Всем подряд. Он закинулся кучей всего, ну и я тоже, но он больше. Никто не принимал стока, как он. – Она зажмуривается, а потом широко распахивает глаза. – Я вырубилась, а когда очухалась, он уже был готовый. Дверь была открыта, и я съебала. Потом позвонила в «скорую» – с таксофона в гараже «Эссо».
Франко опускает разбитую бутылку на стол.
– А зачем убежала? Почему не позвонила в полицию?
– Ты ж сказал, что знал моего папика, – с упреком говорит Фрэнсис.
Франко не нравится привкус этого блюда, но он неохотно его проглатывает.
– Вы заперли за собой дверь, когда пришли на флэт?
– Кажись, да, но я не уверена.
Она дрожит: он так смотрит на нее, а его рука так сжимает горлышко разбитой бутылки, как будто он собирается порвать ей лицо в клочья. Фрэнсис медленно тянется за открытой целой бутылкой и выливает из нее остатки себе в стакан.
– Если заперли, значит у кого-то был ключ или Шон очухался и услышал звонок в дверь. Он знал того, кто пришел, и впустил его, – размышляет Франко.
– Я ж говорю, Шон был даже больше убитый, чем я. – Она горько смеется, глядя ему в глаза. Во взгляде читается мольба – Фрэнсис косится на следующую бутылку. Франко кладет «розочку» на стол и штопором открывает новый батл. – Вряд ли бы он поднялся с кушетки.
– У кого еще был ключ?
– У Фэллона должен быть, – говорит она, поднося стакан к губам.
– У кого?
– Фэллон, хозяин, – беззаботно поясняет она, чувствуя приятное обезболивающее действие алкоголя, – это была его хата. – Она берет бутылку, которую он откупорил, и наливает себе.
– Где он живет?
– Не в курсах, – Фрэнсис выпивает полный стакан залпом, – но я знаю, куда он ходит каждое утро на бранч… в это заведение «Валвона и Кролла» в начале Уок, – говорит она и смотрит на его стакан. – Ты пить не собираешься?
– Сказал же, что не пью.
Фрэнсис пододвигает его стакан к себе и отпивает, хотя рядом стоит другой, почти полный.
– Щас скажешь, что зря я это делаю. – Она вдруг хихикает.
– Делай что хочешь, – отвечает он. – Мне поебать.
– Сама знаю, что поебать. – Она презрительно ржет. – Ты хоть не прикидываешься шлангом. Не то что все остальные. Ты хоть честный, блядь.
Франко поднимает брови. Дозняк вина довел ее до такого состояния, когда она потеряла страх. Эта девчонка конченая.
– И последнее. Кто,
– Не знаю.
– Антон Миллер?
– Не-а… – говорит она, и он понимает, что ошибся насчет действия вина: страх парализует Фрэнсис, хотя бухло и придало ей смелости, – не знаю. Без бля, я ж убитая была. Я правда не в курсах. – И она начинает реветь, а ее лицо распухает от синьки и слез. – Шон был моим другом, он был самым лучшим другом за всю мою жизнь!
Фрэнк Бегби оставляет Фрэнсис Флэнаган наедине с вином, и у него такое чувство, что все, сказанное ею, – чистейшая правда.
