Богданов, понимая волнение летчика, сам проколол отверстие и привинтил ему орден. После построения личный состав полка направился в столовую. Торжественный ужин закончился быстро. Анатолий несколько раз незаметно поглядывал на свой блестевший золотом орден. Он не ожидал, что так быстро сможет получить боевую награду. Хотя, конечно, мечтал о ней. Теперь в полку раз, два... пять орденоносцев! Он пятый!
После ужина к Фадееву подошел Глеб Конечный, необычайно тихий, поникший, - это Анатолий почувствовал сразу.
- От души поздравляю с наградой, Толя, - сказал Глеб, обнимая друга.
- Спасибо, как у тебя дела?
- Радостей мало, летаю редко. Стыдно людям в глаза смотреть. Только в воздухе оживаю немного, да и сам боюсь, как бы чего не случилось. Тогда вообще запрячут и опозорят перед людьми.
- Перестань, Глеб, все обойдется.
- Как сказать? Кутейников лютует. Другие ребята при нем сохраняют нейтралитет, хотя без него сочувствуют мне. Один Базаров со свойственной ему прямотой поддерживает без оглядки на начальство. Слушай, я давно хотел тебя спросить, но ты вдруг исчез. Девчата тебе пишут?
Фадеев посмотрел на Конечного, не понимая, к чему он клонит. Ответил спокойно:
- От Нины письмо получил. Почему это тебя интересует?
- Дело в том, что... - Глеб замялся, - ...я написал Шуре, что ты не вернулся с боевого задания.
- Ты с ума сошел, Бесконечный?! - набросился на него Фадеев.
- Узнала Вика, что ты не вернулся, и сказала Шуре. Та спросила у меня, я и ответил, как было.
- Ясно, - прервал его лепет Фадеев. - Подсунул ты мне поросеночка.
Он мысленно прикинул, если сегодня же написать письмо Нине, когда она его получит? И хорошо, если Вика не поспешит сообщить Нине печальное известие.
Конечный в это время стоял, опустив голову в ожидании дальнейшего разноса, но Анатолия уже заботило другое.
- Так что ты говорил о Кутейникове? Не дает тебе летать? Почему? Пойдем к комиссару!
- Уже поздно, неудобно, - отбивался Глеб.
- Не хочешь - я один пойду! Где его землянка? - настаивал Фадеев.
- Товарищ батальонный комиссар, почему командир первой эскадрильи капитан Кутейников не выпускает Конечного в воздух? - выпалил Фадеев, войдя в землянку комиссара.
- Он летает, но помалу. Сейчас самолеты беречь надо, поэтому их не каждому летчику доверяют. Твой ведомые тоже сидят.
- Это другое дело. Сейчас я о Конечном говорю. Он мой друг. Мы одного выпуска.
- Вон оно что! Значит, Конечный другу пожаловался?
- Нет, просто поделился своими заботами. Может, он и не прав, но он думает, что ему летать не дают потому, что не доверяют, что был сбит и долго выходил из окружения.
- Твой друг напрасно нервничает. Сомнений в его преданности Родине нет. Передай ему, пусть перестанет хныкать и держится поумней.
- Есть, товарищ комиссар! - Фадеев круто повернулся и направился к выходу.
Подожди, куда побежал? Как ты себя чувствуешь?
- Нормально!
- А тебе в голову не закралась мысль, что и тебя подозревают?
- Вы что, товарищ батальонный комиссар?!
- Вот видишь, значит, ты спишь спокойно, и тебя совесть не мучает. А у Конечного, возможно, что-то и было, что его смущает. Зачем бы ему под старика рядиться? Он же с немцами не контактировал, шел с нашими войсками...
Фадеев пожал плечами.
- Ладно, не переживай, Фадеев, все утрясется. Твой друг покажет себя с лучшей стороны, если возьмется за голову.
Фадеев вышел из землянки. Глеб, ожидавший неподалеку, бросился к нему:
- Ну что?
- Все в порядке. Иди, спи спокойно. Будешь летать, так сказал комиссар.
- Спасибо, Толя! Спасибо! - загремел Глеб. - Тихо ты, труба ржавая! прикрикнул Фадеев, но часовой уже окликнул их:
- Стой, кто идет?
- Свои - Фадеев и Конечный.
- Проходите.
Анатолий вернулся в землянку, лег на постель, но долго не мог заснуть, мысленно перечитывал письмо Нины.
Утром, выспавшись, он почувствовал себя намного лучше. После завтрака пошел к врачу. Тот внимательно осмотрел его, но летать пока не разрешил: "Состояние здоровья хорошее, дня три отдохни, потом посмотрим".
Располагая в эти дни свободным временем, Фадеев постоянно думал о минувших боях, успехах и неудачах летчиков. Словно чувствуя его желание высказаться, Богданов как-то вечером завел в эскадрилье разговор о наболевшем.
- Тактика у нас еще слаба, - сказал заместитель командира эскадрильи, запас тактических приемов невелик, но и имеющиеся необходимо пересмотреть. И что самое главное, товарищ командир, нам надо отказаться от безынициативных, оборонительных действий. Поднимите сейчас эскадрилью в воздух, и вы убедитесь: многие будут ждать, что предпримет противник. Сколько уже вылетов сделали, и все одно и то же: сначала немцы нас бьют, мы начинаем отбиваться, потом нас разозлят, кое-кого собьют, и только тогда мы с яростью набрасываемся на врага. Нельзя ли на земле готовиться к наступательным воздушным боям, а после взлета со знанием дела первыми нападать на врага? Ведь самолет - наступательное оружие!
- Ты, безусловно, прав, - ответил своему заму Богданов.
- Если прав, давайте готовиться сейчас. Да-да, прямо сейчас. Возьмем бумагу, карандаш и начнем фантазировать, рисовать...
