— Летит, летит, смотрите! — раздалось несколько голосов. Нина всматривалась в темное неприветливое небо, и ей стало не по себе. Там враг, с ним надо бороться. Может быть, как раз сейчас это выпало и на долю Анатолия…
В темной густоте неба пропал, но затем снова мелькнул, освещенный прожекторами, стервятник. Неистово заговорили зенитки. «Сейчас собьют, наверняка собьют, — подумала Нина. — Так и надо, хорошо, если собьют!»
Но блестящая металлическая точка все реже и реже возникала в лучах прожекторов, потом и вовсе исчезла. Подруги, разочарованные, вернулись домой.
— Загуляли вы что-то, мы уж успели и сухарей насушить, — упрекнула их Елизавета Петровна.
Нина взволнованно заговорила о том, как прожектора ловили немецкий самолет, и неожиданно замолчала, снова вернувшись к своим мыслям об Анатолии. Никто ни о чем не спрашивал, наступила тишина. Первой ее нарушила Елизавета Петровна.
— Ну, спасибо, Наденька, пошла я, — сказала она.
Вика последовала за ней, но скоро вернулась, прихватив с собою кое-что из вещей нужных на завтра. Девушки быстро убрали стол и вымыли посуду.
Утром все поднялись рано. Нина внимательно слушала последние наставления матери. Прощаясь, девушка прижалась губами к материнской щеке. Господи, что с ней будет, если в город войдут немцы?!
По взгляду, слегка отсутствующему, по напряженной, скованной походке Нина поняла, как тяжело переживает мать этот отъезд, и, нарушив сложившийся в семье обычай, крепко поцеловала ее в губы, уткнулась в плечо. Мать и дочь на мгновение застыли от нахлынувших переживаний, потом Надежда Петровна положила руки на плечи дочери и тихо сказала, глядя ей прямо в глаза:
— Возвращайся скорее!
— Постараемся, мама, — грустным голосом, тихо ответила Нина.
Осмотревшись по сторонам, Есин бросился было к догоравшему невдалеке самолету. Это был не его самолет. Но возможно, летчик еще жив и ему можно помочь. Добежать Сергей не успел, самолет взорвался. Сергей упал на землю и быстро пополз. Когда перестали рваться снаряды, он подошел к остаткам самолета, снял шлем, отдавая воинскую почесть боевому другу. Кто он? Может быть, это командир Сергея, а может быть, кто-то другой — определить было невозможно.
Сергей стоял, созерцая молча то, что осталось от одного из «шкрабов». Есин словно окаменел. Из этого состояния его вывела подъехавшая полуторка с красноармейцами.
— Здравствуйте, товарищ летчик! — сказал один из красноармейцев. Просто здорово, что вам удалось выбраться живым из этой кутерьмы, мы боялись, что фашисты вас расстреляют в воздухе. Благодарите того, кто помог вам…
— Да, и поэтому, я жив. А вот этот неизвестный друг погиб.
— Кто он?
— Не знаю. Даже номера самолета не узнать, сгорел.
— Летчик, наверное, был убит в воздухе, — предположил один из красноармейцев.
— Кто знает, — ответил Есин.
Капитан, командир батальона, тепло обнял Сергея, восхищаясь мужеством наших летчиков, и сказал, что подобного боя ему не приходилось видеть с самого начала войны — как ни наседали «мессершмитты» на наших, они не покидали поля боя.
— А что, разве раньше бывали случаи, когда с поля боя уходили? — поинтересовался Сергей.
— Бывали, мы уж тут насмотрелись с земли на воздушные бои. У кого кишка тонка — вильнет хвостом и в сторону. Другой же остается. Немцы его настигают, он отбивается, бедняга, качается с крыла на крыло. Но разве одному совладать со стаей? Фашисты налетают как бешеные собаки и рвут по кусочку до тех пор, пока шкуру не спустят. Когда ребята подружней, артельно дерутся — фашист не особенно храбр. Зубы скалит, а укусить боится.
— Ясно, — произнес Сергей, немного озадаченный таким суждением. С земли действительно все хорошо видно.
— Скажи, сержант, что это за сигнал такой? — Капитан развел руки в стороны и замахал ими.
— Это сигнал: «Внимание!»
— Сбор, значит? А некоторые летчики, наоборот, удирают.
— Кому умирать хочется? — сказал стоящий рядом седоусый старшина. Жизнь-то один раз дается.
— Верно. Но бросать товарищей в беде — самое последнее дело, — твердо произнес комбат.
— Товарищ капитан, подбросьте меня до своих, — попросил Есин.
— Туда и обратно часа три езды. Машина у меня одна… Сергей закурил и хотел уже трогаться в путь пешком, но в это время где-то километрах в двух от того места, где они находились, началась перестрелка.
— Давай быстро на КП, — махнул рукой капитан, и вскоре они уже были возле небольшой, наспех вырытой землянки.
Темп стрельбы нарастал. Чуткое ухо Сергея сквозь беспорядочную трескотню винтовок улавливало отдельные гулкие выстрелы, напоминающие звук самолетной пушки.
Подбежавший старшина доложил:
— Идет немецкая моторизованная колонна в сопровождении роты танков. Фашисты напоролись на наше боевое охранение и потеряли два танка. Пэтээровцы подожгли.
Это означало, что предстоит бой. Капитан, сосредоточенно оглядывая окрестности, видимо, прикидывал, как лучше использовать для укрытия кустарники и невысокие бугры.
— Колонна разворачивается, она будет атаковать нас или обходить с флангов, — сказал он Сергею. — Бой будет тяжелым.
