Не стоит думать, что это месть, мне просто было скучно, а удалять уже не стал. Пять миллионов просмотров за четыре часа. О моем аресте многим стало известно, и это спасенными было воспринято негативно, очень сильно недовольными были. Однако Васильева военная прокуратура не тронула, более того, на данный момент он уже капитан и командует моей бывшей ротой, представлен к награде. Приказ приостановил командующий, прочитав мой рапорт. А так контрразведчики, что меня допрашивали, сказали, что роту придется формировать заново, психологическая устойчивость в подразделениях на нуле. Те, что со мной пошли, относились к выжившим при выходе с откроенным презрением, а те чувствовали свою вину. Похоже решили раскидать их по разным частям и набрать новобранцев.
После допросов контрразведка выясняла, кто мне помог с данными по тылам противника. Раз мы так легко дошли, значит, кто-то помог. Именно мне. Васильеву явно не помогали, и это было очевидно. И что это за оборудование, от которого противник выходил из строя? Везде я отвечал, что давал подписку о неразглашении и не имею права говорить на эту тему. Даже кто дал подписать, не сообщал, дескать тоже не могу разглашать, так что по освобождению те показания взяли, а что в действительности хотели узнать, не смогли.
Другое дело следователь военной прокуратуры. Он не занимался моим рапортом на Васильева и часть бойцов роты, и о их дезертирстве. А я копию рапорта направил и в военную прокуратуру. Дежурный нашел на столе, вернувшись из туалета, и завизировал. Там уже передали другому следователю, но ему сегодня позвонили и приказали пока отложить все. Если уж верха стопорят, то что мне-то дергаться? Насчет меня в принципе тоже такой приказ пришел. Уже было решено, что виновных тут нет, просто ситуация так сложилась. Так что чего тут рыпаться, просто время тянул.
И вот снова конвой, я быстро убрал вещи, и меня сопроводили к следователю. Вернули все изъятое и сказали, что следствие закрыто. Сказал это следователь с очень недовольной физией. У него ко мне была острая антипатия. А при первом допросе, когда тот спросил, как сильно меня гнетут такие потери, я с легким недоумением ответил, что мои подразделения потерь не понесли, даже раненых всего двое, да и те легкие. Так тот сказал, что он о группе Васильева говорит, и на мой резонный вопрос: «Почему меня должно волновать не выполнившее приказ подразделение, я за него не отвечаю?» – долго и пристально на меня смотрел, а я взгляд не отводил. Вот с тех пор тот сильно и невзлюбил меня.
Покинул изолятор, автомат и пистолет мне не вернули, сказали, что в часть отправили, немногочисленные вещи, что были при мне на момент ареста, и телефон вернули, остальное у меня в хранилище было. На выходе из изолятора увидел целый митинг, требовали меня выпустить. Что-то желания никакого не было встречаться с людьми. К тому же тут посыльный был, командующий хотел со мной поговорить. Меня вывели с двумя сотрудниками через служебный выход. Там на машине в штаб.
Командующий был недоволен. Это чувствовалось в эмоциональном плане, хотя внешне не демонстрировал. Внимательно выслушал описание всех приключений, недовольно цыкнул на мои слова о дезертирстве части роты и сообщил, что не рекомендовано больше доверять мне какие-то подразделения под командование. С этой минуты меня переводят сюда, в штаб, в один из отделов. К топографам меня направляли. Ну и под конец подсластил пилюлю, сообщив, что мой рапорт о награждении отличившихся бойцов и офицеров подписан. Покинув штаб, я сразу поехал домой, такси вызвал, наличка была. Душ хотел принять, а дверь закрыта, и ключ не подходит. На звонок долго не отвечали. Понятно… В квартире все – теща с тестем, жена, дочка вот в садике, но не пускают, сменили замок. Вышел тесть, вынес два чемодана с моими вещами и сказал, что Нина меня не хочет видеть, попросил больше не приходить. Кажется, догадываюсь почему. С ней тот военный следователь, что мое дело вел, долго разговаривал, о чем – не знаю, но видимо наговорил нужное им. Да плевать. Пусть все, что им дал, отступными будет. Теперь хоть с Ирой и Машей заверчу отношения, а то хожу вокруг них, как кот вокруг миски со сливками.
– Ясно, – кивнул я. – Не появлюсь больше. На развод подам сам.
Тесть только кивнул и ушел в квартиру, щелкнув замком. А я, стараясь задавить лыбу, в отношениях с Ниной мне нравился только секс, поскакал вниз по лестнице, там камер нет. Убрав чемоданы в хранилище и легко спускаясь, направился к парковке. Забрал «Газель», запасной ключ в хранилище был, а документы на машину в одном из чемоданов, и покатил прочь, выискивая в телефоне адреса адвокатской конторы по бракоразводным делам и ближайшую гостиницу. Хочу номер снять, душ все еще желаю принять. А тут обнаружил слежку за собой, и очень умелую. Когда я припарковался у одного из домов, тут на первом этаже офисы, меня интересует адвокатская контора, отметил, что пять машин меня сопровождало, то и дело меняясь, в них девять сотрудников наружки.
– Да и черт с вами, – пробормотал я себе под нос, проходя в офис.
