Домики стояли вразброд, тридцать – сорок футов между соседними; заметив первый, Лелаш легко угадала по блеску крыш остальные, немалая часть за ручьем. Местность была вычищена от подлеска, при строительстве пришлось, видимо, пожертвовать и двумя-тремя вековыми соснами. Светилось лишь одно окно – понятное дело, конец марта, вторник, кто поедет? Распахнув дверцу, Лелаш поразилась звукам ручья – эдакий несмолкаемый водный грай, многоголосые рулады на фоне оглушительной тишины уснувшего леса. Вечный гимн матушке природе.
Разок-другой запнувшись в потемках, Лелаш добралась до единственной обжитой хижины и проверила припаркованную рядом тачку – от Герца, на аккумуляторах. Ничего другого она и не ожидала. Но вдруг там все же не Орр, а кто-то другой? Ну и черт с ним, не съедят же ее, в конце концов! Хитер постучала.
Полминуты спустя, тихо ругнувшись, забарабанила снова.
Оглушительное журчание ручья, более ни звука.
И вдруг дверь, скрежетнув, отворилась. На пороге стоял Орр, всклокоченный, с пересохшими губами, сонно мигая запавшими воспаленными глазами. Своим видом больного и надломленного он перепугал Хитер.
– Вы что, захворали? – ахнула она.
– Нет, э-э… как бы это сказать… Да вы проходите…
Пришлось зайти. Наметанный взгляд сразу же обнаружил кочергу при деревенской печурке – в случае чего можно оборониться. Если, разумеется, Орр не завладеет орудием первым.
Господи, ради всего святого, она ведь практически не уступает ему в весе, да и куда свежее теперь этого заморыша. Трусиха! Чего ей бояться?
– Нализались, что ли?
– Нет, я не…
– Что вы не? Что еще тут стряслось с вами такое?
– Не могу заснуть.
Крохотное бунгало восхитительно пахло печным жаром и свежеструганной сосной. Всю его обстановку составляли деревенская плита с двумя конфорками, картонная коробка, доверху набитая ольховыми сучьями, полушкаф-полубуфет, стол, табурет и армейская раскладушка.
– Присядьте, – велела Хитер. – У вас ужасный вид. Вам обязательно нужно к врачу. Выпить хотите? У меня в машине есть немного бренди. Но лучше бы вам поехать со мной, мы можем отыскать доктора в Линкольне, неподалеку отсюда.
– Я в полном порядке. Просто глаза слипаются.
– Вы же сказали, что не можете заснуть!
Орр сфокусировал на гостье мутный воспаленный взгляд:
– Не могу позволить себе. Боюсь.
– О Господи! И как давно?
– М-м-м… с воскресенья.
– Вы не засыпали с воскресенья?
– А может, с субботы, – пробормотал Орр неуверенно.
– Что-нибудь принимали? Стимуляторы, например?
Джордж помотал головой.
– Я немного спал урывками, совсем по чуть-чуть, – произнес он неожиданно бодрым голосом и тут же, как дряхлый старик, клюнул носом. Но прежде чем Хитер успела смерить его недоверчивым взором, очнулся и внятно выговорил: – Вы приехали сюда специально из-за меня?
– Ну а из-за чего же еще! Бог ты мой, ну не за елкой же к Рождеству меня сюда занесло! Вы вчера не явились на ленч.
– Ох! – Джордж поднял глаза, старательно фиксируя взгляд на собеседнице. – Весьма, весьма сожалею. По-моему, я вчера был не в себе.
Произнося это, он неожиданно, с поправкой на прическу и сомнамбулический взгляд, снова на мгновение стал самим собой – человеком с врожденным чувством собственного достоинства, упрятанным, впрочем, столь глубоко, что поди еще угадай!
– Ладно-ладно! Проехали, – смешалась Хитер. – Мне-то что? Но вот вы, вы просачковали вчера сеанс – думаете, сойдет с рук?
Орр печально кивнул.
– Разрешите угостить вас чашечкой кофе? – любезно осведомился он.
Это уже не просто достоинство, подумала Хитер, нечто большее – чистота? цельность? нетронутость? Как у небезызвестного полена благородной породы, что по случаю досталось папе Карло. Как у глыбы каррарского мрамора.
Беспредельность таящихся внутри образов, ничем не ограниченная, ярко выраженная целостность бытия, не тронутого еще резцом скульптора – доподлинная вещь в себе, черный ящик.
Таким интуитивно увидела она Орра теперь и более всего поразилась в нем
– силе. Ей еще не доводилось встречать личность сильнее – Орр был неколебим, как скала, как краеугольный камень самого бытия. Вот почему он так приглянулся с первой же встречи, сообразила Хитер. Мощь манила ее, она стремилась к силе, как мотылек на свет. У Хитер был немалый сексуальный опыт, сводившийся по сути к постоянным изменам, но ни разу еще не доводилось столкнуться с подлинно сильной личностью, даже просто опереться
– для всех мужиков, этих хлюпиков, опорой становилась как раз она сама. Тридцать лет ждала она встречи с кем-нибудь, способным подставить плечо и не жаждущим ответных презентов…
Вот он, здесь, этот психованный заморыш с красными глазами – ее башня Давидова, ее твердыня.
Жизнь – несусветная карусель, думала Хитер.
Пока Орр занимался у плиты незатейливой готовкой, она сняла плащ и бросила его на койку. Джордж расстарался – сварганил динамит, не кофе: 97 процентов кофеина, 3 – всего остального.
– А себе?
– Уже из ушей течет, боюсь, сердце не выдержит.
Сердце Хитер тоже рвалось из груди, но по иной причине.
– Может, сходить все-таки за бренди?
Джордж поморщился.
