Напившись, Ноиро снова откидывается на подушку и оглядывается в поисках зелий:
— Чем хотя бы она меня лечила?
Слыша недоверие в его словах, Хаммон кряхтит:
— Да я что ж, понимаю, что ли? Прикладывала что-то, бормотала тут все дни напролет. С тобой за компанию. Эхе-хе, совсем вы мне душу вымотали. Напился бы до смерти, было бы, что пить!
Неприятный холодок щекочет позвоночник:
— Она хотя бы… чистое прикладывала? — с опаской спрашивает журналист.
Хаммон булькает что-то невразумительное и отходит за ширму. Образы растекаются и горят в невыносимом свете звезды.
«Я только много позже узнал, что она Говорящая и что не могла бы нанести мне вреда, — оправдывающимся тоном признался Элинор. — А тогда… гм… в общем, брезгливость отвращала меня от этих людей. Я видел только их внешность, считал низшими, считал немытыми дикарями».
«Я тоже, — невольно признался и Ноиро, вспоминая первоначальные свои впечатления о Птичниках и их быте. — А что значит — Говорящая?»
Тут же в голове промелькнуло несколько образов, но Ноиро ничего не понял. Это было выше его горизонта восприятия. Незнакомец устало отступил и объяснил уже просто мыслью:
«Думаю, Говорящие — это псионики, специализирующиеся на изучении глубин человеческого подсознания. Поскольку понимать и выговаривать такое местным жителям никогда не пришло бы в голову, они называют самых сильных своих псиоников Говорящими. Если слухи не преувеличивают, Говорящие умеют предсказывать будущее, общаться с мертвыми, влиять на психику людей, управлять чужой нервной системой, напускать морок и еще много чего»…
«Так ты тоже этот самый… псионик?»
«Не совсем. Я эмпат, могу путешествовать вне своего физического тела. Да, могу закрыться мороком, когда мне это нужно. — (На задворках памяти Ноиро мелькнул громадный серый хищник.) — Остальное — лишь развитие этих задатков. Псионик может обладать в том числе и эмпатией, может и не обладать, но так или иначе он многократно сильнее меня. Любой».
Город снова преобразился, разлившись морем сфер.
Ноиро снова закрылся от света.
«Теперь нам с Бемго надо идти дальше. Я подлечил твою рану, но ты постарайся поменьше тревожить ее».
«Постой, Та-Дюлатар! Только что я видел, как один воин Птичников, Айят, вернулся в твой дом и надел твою одежду. Зачем?»
Элинор искренне удивился:
«Айят надел мою одежду?»
«Ну да. Снял головной убор с этими перьями, расплел волосы, переоделся, как белый. И теперь он там, у тебя дома… похоже, что-то задумал!»
«Я не представляю, что это может значить. Спрошу его, когда он нас догонит. Полагаю, этот мальчик знает, что делает — я не раз уже убеждался в его смекалке. Очень может быть, что кое-что Айяту перепало от его матери»…
«А кто она?»
«Аучар, конечно! Разве вы не говорили с Бемго?»
«Говорящая?!»
«Да. Мне пора, Ноиро. Обсудим все это при следующей встрече».
Всё выстроилось в логичную цепочку. Араго не отец мальчишке, а брат! И, получается, Улах-шаман — тоже брат. А та старуха — мать. Вот почему остальные воины относятся к Айяту со столь явным почтением, невзирая на юный возраст! Говорящая, быть может, чему-то научила его, и теперь сородичи благоговеют перед ним как перед будущим равангой племени. Он для них бог… или, по крайней мере, полубог.
«Та-Дюлатар, а шкатулка из Тайного…»
«Не здесь!»
В голове помутилось. Ноиро обнаружил себя на прежнем месте, в пещере у пустоши, и ни единой души не было рядом. Небо над спиралью теперь было прежним — серебристым и спокойным.
— Теперь согните ногу в колене. Согните, согните!
Ноиро с досадой щелкнул языком и в который уж раз проделал перед доктором целый комплекс ненужных, по сути, движений, отлично понимая, что помочь ему тот не сможет ничем.
Это мама, войдя к нему, увидела кровавое пятно на простынях и бесчувственного сына. Что же ей оставалось делать, кроме как звонить старому знакомому их семьи, доктору Нэкосу?
— Ну что? — тревожно спросила госпожа Сотис, поедая мэтра Нэкоса молящим взглядом.
Тот выудил из чемоданчика стопку бумаги, долго что-то писал, хмуря лоб, и только потом соизволил объясниться:
— Прооперировали его на удивление хорошо. Признаюсь, я даже не подозревал, что в такой отсталой стране, как Франтир, настолько развита хирургия…
— Ай, да это его какой-то шаман оперировал, о чем вы говорите! — пренебрежительно бросила мать.
— Ма, ну какой шаман!..
— Шаман — не шаман, но зашили вас, Ноиро, очень аккуратно и анатомически правильно. Осмелюсь предположить, что при такой технике раны рубцуются гораздо быстрее, а спустя несколько лет шрамы станут почти незаметны. Одно меня смущает: почему так плохо идет заживление?
— Может быть, этот дикарь шил его грязной иглой? — снова вмешалась госпожа Сотис.
— Мам, ну что ты привязалась к Та-Дюлатару?
— Да я ненавижу их всех! Дикие, злобные, тупые!
Ноиро прижал рукой свежую повязку, сел повыше, опираясь на подушку, и с неохотой объяснил мэтру Нэкосу, что накануне ему пришлось проделать несколько весьма рискованных акробатических трюков, в результате чего открылась рана на плече.
— Вам, Ноиро, еще повезло, что у зверя не было бешенства…
