Отложив письмо в сторону, я улыбнулась. Большая часть того, что она присылала мне, было барахлом, но это…Я посмотрела в коробку. Хорошо, это тоже было барахлом, но это барахло было моим.
— Посмотри-ка на это, — сказала я, доставая кривобокий глиняный шар, раскрашенный в яркие цвета. — Я сделала ее для отца. Это держатель для дудки.
Айви оторвалась от книги.
— Ну, раз ты так говоришь.
Мои пальцы вжались во вмятины, которые я сделала, когда мне было двенадцать лет. Они были очень маленькими.
— Я думаю, это было единственной причиной, по которой у него была дудка, — сказала я, кладя его обратно в коробку. Альбома с засохшими цветами я даже не помнила, но каракули на страницах были точно моими. Там лежал значок хибары, в которой я жила, с проставленной датой и покрытый радужными наклейками. Пара пыльных сандалий, лежащих поверх всего этого, были настолько малы, что стало страшно.
— Сколько тогда тебе лет было? — спросила Айви, когда я вытащила их наружу.
— Они выкинули меня оттуда, когда мне было двенадцать, — сказала я, вспыхнув. Там было невесело. Я забросила Трента на дерево взрывом лей-линейной энергии за то, что он дразнил Жасмин. Я думаю, они решили, что если я справилась с этим достаточно хорошо, то умирать не собираюсь и должна освободить место для тех, кто собирается. Трент заслужил то, что произошло. Мне кажется. Они довольно долго добавляли в воду вещества, блокирующие память, и я ни в чем не была уверена.
Я улыбнулась, увидев пару раковин пресноводных моллюсков, из которых мы с Жасмин собирались сделать сережки. Синее перо сойки. Вещи, не имеющие значения ни для кого, кроме меня.
— Что это?
Она держала кажущийся старинным кривой металлический крюк, и я потянулась к нему, мое лицо горело.
— А, это крючок для чистки копыт, — сказала я, чувствуя его вес в ладони и ощущая грусть из-за тревожного чувства волнения и вины. Брови Айви поднялись, и я добавила:
— Там были лошади, и нам приходилось чистить им копыта, прежде чем взять их на прогулку. Для этого он и был нужен.
Это был действительно необычный инструмент, с инкрустированной деревянной ручкой и серебряным крючком.
Склонив голову на бок, Айви откинулась назад и посмотрела на меня.
— Почему твой пульс только что ускорился?
Скривившись, я положила инструмент обратно в коробку.
— Он принадлежал Тренту. По крайней мере, мне так кажется.
— И почему твой пульс так подскочил? — вновь спросила она.
— Потому, что я украла его! — сказала я, чувствуя, что начинаю задыхаться. — Во всяком случае, мне так кажется. Я почти уверена, что хотела его отдать… — пробормотала я смущенно. — Вот дерьмо, я даже не помню, как он оказался у меня.
Айви странно улыбнулась. Я думаю, что Нэнси Дрю напоминала ей о ее собственной невинности.
— Ты украла у Трента его крюк для чистки копыт? Что это, какая-то традиция лагеря для ведьм?
— Наверное, я просто взяла его на время и забыла отдать, — сказала я, ощущая вину, пришедшую из неоткуда.
Я помнила, что запихивала его в карман с чувством оправдания. Трент был там… и он мне не нравился. Он был противным.
Айви снова взяла книгу.
— Неудивительно, что он не переносит тебя на дух. Ты же украла его вещь.
Разозлившись и пытаясь не обращать внимания на чувство вины, шедшее из воспоминаний, которые сохранились у меня не полностью, я закрыла коробку и отодвинула ее в сторону.
— Это чувство взаимно, — сказала я, потянувшись за носками. — Трент лжец и манипулятор, и всегда таким был.
Она протянула мне книгу Нэнси Дрю и медленно выдохнула.
— Значит… ты считаешь, что вся ситуация с Ковеном — его рук дело? Думаешь, Трент рассказал им о тебе?
Я посмотрела на обложку: вороватую позу Нэнси, держащую дощечку с выгравированными на ней символами лей-линейной магии и разыскивающую сокровища. Ох, если бы это было так просто.
— Я не знаю, — сказала я, мучаясь сомнениями и отдавая книгу обратно.
Айви собственнически взяла ее, и я взглянула на закрытую коробку с воспоминаниями. Мне хотелось злиться на Трента из-за Ковена, но что-то внутри меня говорило «нет». Увидев вещи из лагеря… произошедшие события, я поняла, что половины из них не помню. Блокаторы памяти затуманивали факты, оставляя нетронутыми эмоции, и поскольку моя коллекция безделушек затрагивала половину воспоминаний, я не могла сказать, была ли моя злость на Трента из-за того, что он был мерзким мальчишкой в лагере, или потому, что он был действительно плохим.
— Я больше не уверена в этом, — сказала я наконец. — Это слишком рискованно для него, и есть более простые способы испортить мне жизнь.
