Хорошо. Это была его лошадь. Должно быть, чертовски приятно иметь не только собственного коня, но и быть достаточно богатым, чтобы его привезли тебе в летний лагерь на грузовике.
Лошадь дернула ушами, и с другого крыла конюшни раздался голос Стэнли.
— Тебя нужно еще немного побить, ленивая задница? Сделать захват? Дать пинка? Или чудо-мальчик думает, что справится одной рукой?
Испугавшись, я отступила назад. Трент был надоедливым отродьем. Стэнли же был настоящим хулиганом с мерзким характером.
Выражение лица у Трента стало кислым. Глядя на меня, он закричал:
— Я зубами могу оседлать лошадь быстрее, чем ты обеими руками. Увидимся на улице.
Я тяжело сглотнула, не заботясь о том, что Трент поймет, как я боюсь Стэнли. Чувство благодарности заставило меня оттолкнуться от стены. Мои глаза упали на его сломанную руку.
— Ты в порядке?
Дотянувшись до высокой полки, Трент достал крючок для чистки копыт с деревянной ручкой и сунул его в задний карман.
— А почему тебя это заботит?
— А я никогда и не говорила, что меня это заботит, — сказала я, скрестив руки на груди. Я хотела выйти, но он стоял на моем пути.
Трент посмотрел на меня.
— Ты плакса. Ты опять недавно плакала. У тебя глаза красные.
Я провела тыльной стороной руки по лицу. Он тоже знал, почему я плакала — вот выродок.
— Ну и что? Мне двенадцать. А у тебя какое оправдание?
Он отошел от ворот, и я пулей выскочила наружу, оставив их открытыми, поскольку он тоже выходил из загона, его лошадь громко цокала копытами следом за ним.
— Я думал, ты в восьмом классе, — пробормотал он озадаченно.
На расстоянии тридцати футов на землю падал яркий квадрат солнечного света, привлекая меня, но я осталась в прохладной тени.
— Так и есть, — сказала я, держась за локоть и неловко переминаясь. — Я пропустила несколько классов. Домашнее обучение. Ну ты знаешь…болезнь и все такое. В следующем месяце мне будет тринадцать.
Мне будет тринадцать, а я тупее, чем камень. Я знала, почему Жасмин влюбилась в него. Он был богат, симпатичен, и у него есть собственная лошадь. Но если ты настолько не уверен в себе, что причиняешь боль своим друзьям — ты просто глуп.
Трент не потрудился привязать повод лошади к столбу, как нас учили, и я заметила, что, проверяя копыта мерина, он постоянно поправлял крючок в кармане, вместо того, чтобы отложить его в сторону. Отпустив последнюю ногу, Трент посмотрел на подставку с уздечкой и качнул поводья от лошади в мою сторону.
— Подержи его, — приказал он отрывисто, и я отступила на шаг назад.
— Я тебе не слуга, — сказала я, разозлившись. — Взнуздывай его сам.
Пальцы Трента конвульсивно дернулись.
— Я не буду привязывать его, пока ты стоишь рядом, — сказал он мягко, но твердо. — Подержи повод, а я надену уздечку.
— Нет! — воскликнула я, обняв себя руками и отказываясь взять повод.
Он сжал челюсть, разозлившись из-за того, что я не делала так, как он говорил.
— Я сказал тебе, подержи повод!
Трент подошел, схватил меня за запястье здоровой рукой и дернул, вытаскивая одну руку, спрятанную под другой. Его хватка была жесткой, и я взвизгнула, задыхаясь, когда волна покалывающей энергии лей-линии проскользнула между нами.
— Эй! — закричала я, отскакивая, и его пальцы разжались.
— Мне хотелось узнать, сколько ты сможешь удержать, — сказал он самодовольно. — Мой отец говорит — ты опасная, но я видел кошек, которые могли удержать больше, чем ты.
— Ах ты, маленький гавнюк! Ты сделал это специально! — потом мои глаза распахнулись. — Святая корова! Да ты колдун!
— Я не колдун, — поспешно ответил он, словно понял, что сделал ошибку. — Я лучше, чем дрянная маленькая ведьма вроде тебя.
Мой рот раскрылся, я ужасно разозлилась.
— Что ты имеешь в виду под дрянной маленькой ведьмой?! Ты думаешь, что так крут? Если ты не колдун, значит ты ничто — зловонный маленький человечишка!
Он посмотрел на меня, испытывая почти облегчение.
— И все равно я лучше тебя, — сказал он, его щеки покрылись румянцем. — Быстрее.
— Я же болею, ты идиот!
— Держу пари, что ты даже не слышишь колокол, звонящий из лагеря, — добавил он. Мой гнев чуть ослаб, и я прислушалась, гадая, не сочиняет ли он.
— Держу пари, ты также не чувствуешь запах пекущегося хлеба, — сказал Трент, доверчиво оставив лошадь рядом со мной, и направился за уздечкой.
— Ты так слепа, что я мог бы проникнуть прямо в твою хижину и снять кольцо с твоего пальца так, что ты даже не заметишь.
— У меня нет кольца, Эйнштейн, — сказала я высокомерно. — И держу пари, что смогу вытащить крючок из твоего кармана так, что ты даже не почувствуешь. И что смогу удержать больше Безвременья, чем ты!
Пульс застучал быстрее, и я почувствовала, что задыхаюсь.
— И я не буду держать твою вонючую лошадь, — добавила я, чувствуя головокружение. — Да я бы не поехала на твоей кляче, даже если бы она была последним животным на земле!
В глазах у меня помутнело, и я замолчала, радуясь уже тому, что могу стоять с прямыми коленями и просто дышать несколько мгновений. Дерьмо, мне не хотелось отключиться прямо перед Трентом.
