- У него и с дрянной "Калодермой" не вышло, - презрительно сплюнул Дудин, а всезнающий Льдин, уже выспавшийся, загадочно проговорил:
- Не скажи... неспроста...
Полковник, опасаясь разглашения новости, которую приберег для персонального сообщения, расправил усы.
- Всем вам, товарищи, я объявляю благодарность...
- Служим Отечеству!
- А что до вашей "Калодермы"... готовьтесь, господа офицеры, к переезду. В Администрации дали добро, то есть новое здание для нашего РУВД. Хватит нам ютиться по трущобам.
Многоголосое "ура" прокатилось по залу. Полковника схватили и стали качать. Кому-то полковника не хватило, и он стал качать манекен Игоря Сергеевича, который вживую только еще брился, собираясь на службу.
- Не скрою - рыдали все наши этажи, - посуровел полковник, будучи восстановлен на пол. -По разным причинам... Преступник лез из кожи, но ФСБ сказала: нет! Этих детей Востока сейчас, между прочим, тоже берут, прямиком из постелек...
- Из-под стелек... - пошутил Льдин.
- Еще и в диверсии обвинят, - предположил Роман. - Травили наше население. Я, может быть, и раньше не очень ароматизировал женщин, а теперь и вспомнить боюсь...
- А мы сегодня устроим корпоративчик и поглядим, - лукаво подмигнул полковник. - Ведь здесь корпорация? Значит, будет кооператив... ну, вы меня поняли. Наш кооператив, по-нашенскому! - от избытка чувств он потряс кулаком. - Новое здание... оно и в самом деле... по имени своему... пока не до конца готово... Дом планировали под снос, но мероприятие отменили.
Молчаливый Малахия сидел и прислушивался к тому, что ему сверхъестественно открывала отдельно лежавшая голова.
"Мне всегда хотелось быть сильным. Шпионом, директором, электронным червем и даже электронным глистом".
"Глистой", - поправил его священник.
"Глистом", - упрямо настаивал тот, пеняя на женское начало в собственном имени, которое уже постепенно заменялось и готовилось смениться иным, вечным, полученным от Создателя.
"То не милиция за лиходейство. Это живые сны патолога Льдина против мертвой резины очередного Романова", - так пояснил кто-то третий.
Слушал его и Льдин, но слышал что-то свое.
...На свежем воздухе все задышали спокойнее и ровнее, оставив бригаду заниматься скучной работой. Рука Льдина пощелкала замком портфеля, порылась там, нашла, подключилось горло, послышались шумные глотки. Уже в машине полковника, куда сели избранные - Льдин, полковник, Роман, Дудин и водитель - напарник опера ударил себя по лбу:
- А что же индус?
- А что за индус?
- Да тот, что сверзился из окна несколько месяцев назад, как манекен. Нет ли связи?
- Ну так на то он и был индус, - рассмеялся полковник. - Он сам и выпал. Вон они что вытворяли.
Он приказал шоферу разворачиваться.
- А потому что нечего к нам приезжать, - высказался Роман. - Родина это знаете что? Это не громкое слово, а состояние души. Вот его душа и переселилась.
Они с полковником пожали друг другу руки. А после пожали Дудину и Льдину, который мучительно удерживал за кончик тигрового хвоста увертливый сон.
Роман румянился, как пончик, присыпанный сахарной пудрой.
- Но свою судьбу он так и не угадал, - задумчиво произнес он, размышляя о Пляшкове -истинном пауке, державшем людей на нитях.
- Видать, не дано.
- Он не обманул звезды, а очень, похоже, этого хотел. Стремился и напрашивался.
- Да, но за что отыгрываются сами звезды? На ком - понятно. Любому ежику ясно, кто им куклы да манекены. А вот за что?
Зазвучал Льдин.
- Человек... бормотал он, уже окончательно засыпая. - Человек не способен снести голову одним ударом пожарного топора. Тем более, если топор не наточили ни разу за всю его историю. Но если что невозможно человеку, то Богу возможно все...
Его не перебивали, и он продолжал:
- Шутит ли Господь Бог, веселится ли он? Юмор, как мне и не только мне кажется, рождается из несоответствия формы и содержания. Человек потешается и покатывается со смеху, а Господь, как везде указывают, скорбит. Или тоже веселится? Ведь это Он, в конце концов, понаделал такие формы с такими содержаниями - или, во всяком случае, не мешал другим.
- Вот я забиваю в стенку гвоздь - естественно, криво. Скорблю, конечно, но и веселюсь. Весело его, гнутого, выдергиваю и выбрасываю, беру другой.
- Господь, глядя, как я забиваю гвоздь, тоже веселится и скорбит, тем более что сам из плотников. Выдергивает меня, безрукого, и выкидывает, а сущность мою вкладывает в какой-нибудь более сноровистый организм. Остается выяснить, что думает обо всем этом гвоздь.
Льдин спал.
Ему снова снилось разноцветное Преображение.
В. А. Плунгян, "Классификация элементарных глагольных значений, используемых в БД "Verbum""