"Это не ежедневник, а тайм-менеджер, товарищ генерал", - нагло сказал тогда Медовик, поедая генерала уже наевшимися глазами. Он не любил начальника. Он даже подослал к нему, действуя через доверенных предателей, инопланетян, чтобы те его поскорее забрали как первостатейного дурака и пьяницу, но генерал был еще достаточно крепок, и ни один инопланетянин не вернулся с задания. Не помогло даже виртуальное представительство.
Медор Медовик проверил часы: время текло медленно. Под платком ворочалась птица. Попугай плохо спал с тех пор, как пришельцы, обманутые даром речи, устроили ему адресное посещение и попробовали изъять из-под божественной юрисдикции. Майор включил телевизор, настроил государственный канал и поудобнее устроился, готовый к прослушиванию теледебатов. На календаре была пятница, последний день разрешенной агитации, после которой полагалась суббота молчания. Медовик отметил гармонию политического устройства: Бог тоже почил от трудов и отдыхал - в субботу? в воскресение? Короче говоря, все продумано и рационально, общественные события устроены по образу и подобию, а разные мерзавцы недовольны устроителем, хотят разбежаться по независимым астероидам.
Когда появилась заставка, майор прибавил звук и сдернул платок с клетки, где жил попугай.
- Попрошу без комментариев, - предупредил он животное.
Попугай вцепился клювом в клеточный прут и дернул.
Медор посмотрел на экран: там уже приготовились наутюженные и причесанные соперники. Ведущий занял место за пультом, аудитория гудела. Майор отыскал знакомые лица: сосредоточенный Балансиров, который искренне переживал за стоявшего на сцене Петра Клутыча; капитан, бесстрастный на первый взгляд, гнул и ломал себе пальцы. В первом ряду восседал дедушка Блошкин с клюкой, приглашенный для привлечения пожилых голосов. Барахтелов, нарядившийся в трехцветную одежду. Круть, которой было неуютно в пиджаке. Петр Клутыч оглаживал паричок и выглядел озабоченным. Медора Медовика кольнуло предчувствие: в глазах харизматического лидера угадывалась мысль, а это было совершенно лишним. Майор перевел взгляд на оппонентов; тех было двое. Петру Клутычу предстояло посадить в лужу доисторического марксиста, красного профессора, который не вызывал у Медовика никаких опасений, и ядовитого, как две капли воды похожего на Эренвейна, барина-либерала, тоже безобидного, ибо речи его, несомненно, окажутся непонятными и неприятными электорату.
Медор устроился поуютнее, дождался гонга. Марксист, дрожа от возбуждения, начал отвечать на вопрос из публики.
"Третье место, - свербило в майорском мозгу. - Третье место сегодня - это первое завтра".
Марксист, как и следовало ожидать, на вопрос не ответил. Вместо этого он взялся привычно вещать вне всякой связи с тем, о чем его спрашивали:
- ...Сегодня многим недоступна булка хлеба!...
В словах претендента сквозила какая-то огородная обида.
- Вопрос оппоненту задает лидер партии УМКА, - сказал ведущий.
Медор Медовик подался вперед. Петр Клутыч переминался с ноги на ногу и тискал свиток с текстом выступления, где были записаны ответы на все возможные провокации. Он хрипло вымолвил:
- У меня нет вопросов.
Японский телевизор был очень хороший, богатый красками; Медор увидел пятна, которыми покрылось лицо Балансирова. Дедушка Блошкин неподвижно смотрел перед собой, Круть жевала резинку.
- Тогда имеется вопрос к вам, - ведущий чуть поклонился. - В лозунге вашей партии написано: "С нами - Бог". Аудитория интересуется вашими действиями в отношении церкви и государства, когда вы придете к власти.
Петр Клутыч наморщил лоб.
- Я потом отвечу, - сказал он.
В зале прыснули. Ведущий приподнял бровь.
- Ну, что же. Тогда тот же вопрос - вашему оппоненту, - он повернулся к либералу.
Медор сжал кулаки. По долгу службы ему не раз приходилось сталкиваться с единомышленниками сытого барина, который с некоторой задушевностью нагнулся к микрофону. Особенно неприятным оказался последний случай, когда одного из них по ошибке затащили в кабинет Протокопова, так как приняли по привычке за дурака. Был краткий, но тяжелый разговор:
"Я не одобряю вашего ведомства".
"А что вам сделало наше ведомство?"
"Пока ничего. Но может. За это и не одобряю".
"Гоните его и возьмите подписку о неразглашении", - с отвращением распорядился Медор.
...Либерал нахохлился, и попугай встрепенулся в клетке.