– Если хочется – гуляй с ней столько, сколько сочтешь нужным. Ради дела, ради тела – кстати, действительно выдающегося – мне без разницы. Главное, по сторонам смотри почаще. В твоем случае надежда больше на счастливую случайность.
Рур явно хочет что-то мне ответить, но сидящий рядом Инхо легонько тянет его за мочку уха, как часто тянет себя. И Рур только поджимает губы.
– А сам-то ты чем планируешь нам помочь? – интересуется Венц.
– Я? Я уже отправил мехиментору заявку на индивидуальное занятие. Так что в ближайшее время мне предстоит сыграть роль примерного ученика… Ну, и задать ему пару профессиональных вопросов с подвохом.
Отчасти это блеф. Я пока не знаю, что такого можно спросить у мехиментора, что помогло бы выяснить, не он ли отстреливает учеников в свободное от работы время.
– Кстати, стало бы гораздо проще, если бы мы поняли, какой у Стрелка мотив, – перевожу я тему.
– Так ты же у нас специально приглашенный эксперт по насилию и агрессии, – тут же цепляется Рур. – Вот и проясни для нас мотив.
– Моя… экспертность в этих сферах сильно преувеличена.
– Тобой самим. Всего лишь день назад, – напоминает Белый.
Возразить нечего. Поэтому я просто молча пожимаю плечами.
– Значит, сегодня мы вряд ли можем быть полезны друг другу чем-то еще. Когда ты планируешь поговорить с Ро? – спрашивает Инхо.
– Завтра. Послезавтра. Когда у него найдется время.
– Тогда… скажем, через три дня встречаемся здесь же и обсуждаем: кто что выяснил, понял, услышал, сообразил или проинтуичил. Надеюсь, хоть какая-то зацепка нарисуется.
Мне, стало быть, кивают в сторону двери.
И на первый раз действительно достаточно. А то я уже начинаю мечтать о специальной баночке, куда можно сплевывать яд.
– Ну, тогда приятно вам обсудить меня в мое отсутствие.
Я закрываю за собой тяжелую, как будто из настоящего дерева, дверь. Прислоняюсь к ней спиной и непривычно голым затылком. В конце коридора появляется мехозяйка Песочницы. Она с достоинством перебирает короткими лапками, вбирая в себя накопившуюся за день пыль. Изящный орнамент на промхитиновых пластинах переливается всеми оттенками синего.
Симпатичная.
Но мой Луу будетлучше.
На моей голове лежит солнечный заяц. Такой жирный, что в более гастрономически вольные времена он просился бы в солнечное рагу. А сейчас – разве что в солнечный заповедник. Вместе со всем этим утром, неправдоподобно ярким для самого серого месяца в году. Нет, серьезно, такое солнце в ноябре— это вообще законно? Или все же относится к какому-нибудь разряду запрещенных веществ… то есть, запрещенных явлений?
Помимо солнечного утра у меня есть и еще один повод для улыбки —ночь выдалась удивительно спокойной, кошмары взяли отгул. Приятно снова чувствовать себя выспавшимся.
Я влезаю в крупночешуйчатый свитер с дырками, сквозь которые можно разглядеть кусочки карты звездного неба, и отправляюсь завтракать. Чтобы не нарушать внезапную лучезарность бытия – не в Кормушку Песочницы, где будут сплошь знакомые рожи, а в какую-нибудь по-утреннему тихую орфейню. Хочется немного оттянуть тот момент, когда нужно будет держать лицо, держать удар, держать ответ… Чаще всего мне это в удовольствие, да. Но иногда хочется побыть просто парнем без репутации, у которого нет забот, кроме одной: угадать, какой из предлагаемых наборов белков, жиров и углеводов – самый вкусный.
Наверное, именно поэтому я захожу в орфейню «Роса. И_рис». Не то чтобы мне так уж нравилась ня-кухня, зато я здесь никогда не бывал. А значит, перспектива безмятежного завтрака вырисовывается вполне отчетливо. К тому же и интерьер не вызывает раздражения. Лаконичный, без пестроты и душной экзотики: штук десять столиков из тонкого промхитина, который выглядит точь-в-точь, как бумага. На светло-серых стенах – цепочка маленьких черно-белых рисунков. Если присмотреться к ним повнимательнее и проследить последовательность, можно понять, что это довольно суровое, но красивое моралите, где Щедрость борется со Скупостью, и в конце концов побеждает. Многолапая кулинарная мехимера киноварно-красного цвета завершает картинку.
Может, не вполне идеально, но придиратьсяя не настроен. Наугад выбираю из меню нечто с овощами и витиеватым названием: «То, что осень вплетает в волосы ветра». Не слишком дорогое. Респы, которыми снабжают меня родители, уходят быстро, а свои у меня вряд ли заведутся, пока я не стану действующим мехимерником.
Людей для утреннего времени многовато. Неужели Мантикорьевск накрыла очередная волна ня-любви? Или у лаконичных интерьеров больше поклонников, чем я предполагал?
