На занятиях я присутствую. Но и только. Какая-то небольшая часть меня принимает на себя ответственность за необходимые контакты с внешним миром, однако основные мощности брошены на поиск информации.
Я решаю временно оставить в покое М_Акиана. Раз уж он такой кубик, который не раскроешь без кодового слова.
Есть ведь еще двое, и, может быть, с ними у меня быстрее найдется нечто общее. Или хоть что-нибудь найдется. Какой-то… спусковой крючок для озарения.
И для начала я принимаюсь изучать ноо-след Ивы Лау. Предварительно, конечно, пошарив в собственной памяти. Нашаривается, правда, сущая ерунда. С этой анемичной блондинкой, тихой, незамысловатой и всегда как будто слегка прихваченной морозцем, мы пересекались только на гуманитарных дисциплинах и хомопластике. Орфочка из словесников, сочиняла какие-то истории. Периодически на лекциях Павлы Имберис задавала странные вопросы. Однажды мы с ней оказались в паре на очередном Дне диалога у той же Имберис, и спорить нам выпало… вроде бы, о том, влияет ли память местности на людей, если они не знают ее истории. Уже не помню, был я за то, что влияет, или наоборот. Помню только, что задавил Лау аргументами. Правда, без особого азарта. Она меня и не интриговала, и не бесила. И поэтому ни разу не была в моих забавах главной героиней.
Ноо знает о Лау больше. Однако, к моему удивлению, не намного.
Я рассматриваю ее двумерки и трехмерки, читаю открытые беседы и выпущенные в Ноо рассказы. И никак не могу избавиться от ощущения незамысловатости и прохладности.Несмотря на то, что общалась она много и писала бойко. Успела даже собрать кружок постоянных читателей. Хотя ее безупречные по форме произведения, на мой вкус, содержанием бедноваты. Среди ее собеседников мне периодически попадаются знакомые личности: Венц, Афейна, Доми… вездесущий Слава Па, чтоб ему с лысым мантикором в обнимку проснуться. И даже несколько менторов. В том числе, к моему удивлению, Симеон Ро. Неужели у него есть время на посредственную прозу?
Спотыкаюсь я на беседах Лау и Белого. Может быть, потому, что у человека-монумента есть дар в своих репликах обнажать то, что не особенно хочет обнажаться.И даже умалчивая о чем-то, Белый как будто очерчивает границы неназванного светящимся контуром. Однажды обратив внимание на эту тему-невидимку, я настораживаюсь и перечитываю заново другие разговоры.
Теперь я везде замечаю те же танцы вокруг некоейобласти умолчания, которую можно заметить, только если ты внимательный умница.
Ну, или если ты посвящен в эту таинственную тему.
Я добросовестно изучаю все намеки, оговорки, многозначительные хиханьки и осторожные упреки. И, в конце концов, эта пунктирная тропинка приводит меня в нижние слои Ноо. К настоящим историям Ивы Лау. Они, надо признать, ловко спрятаны и правдоподобно замаскированы под архаику. Но безупречная холодноватая форма, которая делает их похожими на собранные из слов снежинки, выдает автора.
Если бы об этом узнали этики… А кстати, почему они не знают? Почему никто из тех, кому Лау доверила свою тайну, ее не выдал? Конечно, предварительно убедив себя, что это ради блага самой же Лау…
Рассказов всего четыре. Во всяком случае, нашел я всего четыре. И каждый из них – это фантастическая история о насилии. Физическом и эмоциональном. Вычурном и подробном. Его практически можно втянуть носом, ощутить на языке, уловить вставшими дыбом волосками на загривке…
У главного героя четвертой истории— рыжий хвост и змеиный взгляд.
Закусив палец, я читаю о похождениях своего двойника… Не многовато ли их у меня развелось? Думаю о том, что иногда хорошо не иметь волос – не за что подвесить. И о том, что хотя закушенному пальцу больно, это тоже неплохо—это значит, что у меня еще есть зубы. А когда в какой-то момент я опираюсь спиной о стену коридора, где меня поймала эта история, то на долю секунды готов отругать себя за то, что потревожил ожоги от чашек с горячим меффом вдоль хребта…
Что ж… надо признать, в эту историю Иве Лау удалось меня погрузить. Полностью. За одни сутки она провела своего змееглазого героя через такое количество унижений, что их вполне хватило бы на долгую несчастливую жизнь в каком-нибудь из темных веков.
Не знаю, что там с персонажамидругих историй —у всех ли есть прототипы, илитак повезло только мне. Я больше никого не угадал, но это еще ни о чем не говорит.Возможно, остальные просто лучше замаскированы.
«Свою» историю я перечитываю трижды. Завороженно и гадливо. С таким коктейлем чувств можно наблюдатьприближение огромного паука – и поражаться изяществу узора у него на брюхе.
Потом я долго пытаюсь вспомнить: чем же я настолько обидел Иву Лау? Но в голову так ничего и не приходит.А ведь что-то наверняка должно было быть…Что-то посерьезнее,чем интеллектуальная подножка на лекции ментора Имберис. Что-то очень важное для нее… но, видимо, не важное для меня, раз не удержалось в памяти.
