Он не смотрит на меня, он смотрит на океан.
– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я, будто океан принадлежит мне.
В некотором смысле так оно и есть. В большинстве мифов сирены – хозяйки океана. Они убивают тех, кто осмеливается потревожить их уголок вселенной. Первые сирены, согласно греческой мифологии, были полулюдьми, полуптицами, наделенными крыльями, чтобы найти среди морей похищенную Персефону. Скорее всего, они сдались, оставив поиски, и поселились на острове, напевая песни и заманивая корабли, чтобы те разбивались о скалы.
Я знаю, что не связана с
Существует множество мифов и сказок. Все они выдуманы, но в каждой истории есть кусочек правды. В «Русалочке» Ганс Христиан Андерсон описывает русалку, которая испытывала боль от каждого шага по суше, как будто она ступает по битому стеклу. То же самое чувствую и я, если ночью не поплаваю. В сказке также говорится, что у русалки нет души, но я надеюсь, что это не правда.
Мой ноутбук забит исследованиями, но я никогда не находила упоминаний о чем-то, хотя бы отдаленно похожем на меня. Ничего, что описывало бы то, как я пою. Моя песня похожа на... безграничное одиночество, которое невозможно сдерживать в себе. Когда я пою, то словно отпускаю маленькую частичку того одиночества, давая ей возможность уплыть. В некоторой степени это успокаивает меня, чего при дневном свете никогда не происходит. Но когда это заканчивается, реальность со скрипом возвращается, и я ненавижу себя за то, что нуждаюсь в таком освобождении.
– Я живу здесь, – говорит Коул, указывая мне за спину.
Его слова возвращают меня к реальности.
Я сажусь и поворачиваюсь назад, с упавшим сердцем понимая, что он прав. Я лежала прямо перед его домом. Я так глубоко задумалась, что даже не заметила, как далеко ушла от места, где оставила машину, и что именно здесь дом Коула, по другую сторону дюн и тростника. Должно быть, я шла около часа.
– О. Действительно.
Я начинаю подниматься, но Коул кладет руку мне на плечо, и следующее, что я осознаю, как он садится рядом со мной, отбросив шлепки и закапывая пальцы ног в песок.
Я подавляю вздох и просто смотрю на океан. Мы почти соприкасаемся друг с другом, и, если замереть, то я смогу увидеть, как поднимаются и опускаются его плечи. Мною овладевает странное умиротворение. Есть что-то успокаивающее в том, чтобы находиться с ним рядом, знать, что он не винит меня в том, что случилось со Стивеном, хотя я и помню, что ему следовало бы.
Как минимум десяток волн разбивается о песок, прежде чем он начинает говорить.
– Я люблю океан, – говорит он.
Я киваю, не уверенная относительно себя. Мое тело любит океан, но, по правде говоря, чаще всего я ненавижу океан, воду, все. Мы снова сидим в тишине.
Коул закатывает рукава своей рубашки, оголяя предплечья. Затем наклоняется и поднимает горсть песка, позволяя ему просачиваться сквозь пальцы. Он не одет для пляжа. Меня удивило, что он вообще сел на песок.
– Ты скучаешь по нему?
Я долго смотрю, как плавно просачивается песок у него из рук.
– Больше всего на свете.
– Он собирался пригласить тебя на вечер встречи выпускников.
Мой желудок переворачивается.
– Откуда ты знаешь?
Он улыбается и снова набирает полную пригоршню песка.
– Он говорил мне. Если честно, это было забавно. Он все время приглашал девчонок на свидания. Но с тобой все было по-другому. Он нервничал. Постоянно спрашивал меня, как я думаю, согласишься ли ты.
Я уставилась на песок у моих ног.
– Да. То есть, я бы согласилась.
– Знаю. Я так ему и говорил.
На секунду я прикусываю свою губу. Мне не следует хотеть разговаривать с ним. Не следует. Но я продолжаю.
– Почему ты это делаешь?
– Потому что я не могу видеть тебя такой. Я скучаю по девочке, которой ты была раньше. Я скучаю по твоей улыбке.
Я ерзаю на песке, мечтая, чтобы он не смотрел на меня так прямо.
– Думаешь, с Сиенной все будет хорошо?
Он обращает свое внимание обратно на песок.
– Не знаю. Надеюсь, что да. Она словно... вместо того, чтобы справляться с потерей, она отгородилась от всего, поэтому до сих пор не может прийти в себя.
Я киваю, сглатывая образовавшийся в горле комок. Я
– Помнишь барбекю, летом, перед его смертью? С игрой в крикет?
Я чувствую, как мои губы кривятся, по ним проскальзывает легкая тень улыбки.
– Да, я была...
– Ужасна, – говорит он.
Я пытаюсь выглядеть оскорбленно.
– Ой, да ладно тебе, ты же знаешь, что так и было. Но Сиенна со Стивеном так хохотали, что тебя это не огорчало.
Я киваю.
– А потом они начали двигать все эти маленькие ворота, выстраивая в ряд перед моим мячом, просто чтобы мы могли закончить игру, пока совсем не стемнело. – Взгляд Коула становится отсутствующим, словно он снова переживает ту игру. – Мне было весело тогда.
– Мне тоже, – говорю я, желая, чтобы в голосе не звучало столько тоски.
