Мы следуем за Сиенной и Патриком наружу, где припаркован старый Бронко Патрика, сверкая безупречно выкрашенным в красный цвет кузовом. Патрик мог бы позволить себе новую машину, но думаю, он как Стивен, верен классике. Эрик открывает заднюю дверь для меня. Я забираюсь в машину, пододвигаясь, чтобы оставить место для него. Он захлопывает дверь, и мы пристегиваемся, в то время как Патрик сдает назад. Мгновение спустя мы едем вниз по улицам в направлении главного события в городе. Фестиваль всегда располагается по обе стороны двух стоянок бакалейной лавки и почтового отделения, в конце Порт-стрит, недалеко от магазинов для туристов.
Патрик паркуется в переулке за небольшим шлакоблочным почтовым отделением. Кажется, ему удалось найти единственное свободное место. Эрик сжимает мою руку, а затем выбирается из машины, утягивая меня за собой.
Музыка наполняет мои уши. Кантри или что-то в сопровождении скрипки. Как правило, это не в моем вкусе, но я не могу сдержать улыбку, когда звонкий голос девушки гремит из динамиков. Я хочу танцевать. Я хочу танцевать до тех пор, пока фестиваль не закончится, а я останусь последней стоять на танцполе.
Мы следуем за Патриком и Сиенной. Морской бриз из стороны в сторону треплет флаги и транспаранты. Оранжевые, желтые и белые рождественские огни обмотаны вокруг каждого фонарного столба.
Сиенна, на своих высоких каблуках, спотыкается о трещину в тротуаре и врезается в Патрика. Он устраивает целое шоу по ее спасению. Она хихикает, когда он наклоняется и подхватывает ее на руки, словно она повредила лодыжку. Они проходят мимо большого мусорного контейнера, и он делает вид, словно собирается бросить ее туда. Она кричит, игриво ударяя его в плечо, пока Патрик не опускает ее на ноги.
Их отношения искрятся теплотой, согревая и нас с Эриком. Я ухмыляюсь ему, наслаждаясь каждым мгновением. Он улыбается мне в ответ, неподдельное счастье светится в его глазах, в то время как он наклоняется и прижимает свои губы к моим. Мне приходится бороться с желанием закрыть глаза. Мне все еще кажется немного странным то, что я могу быть собой рядом с ним – он знает, кто я, и его это не волнует. Он так же сильно влияет на меня, как и вода.
Мы проходим через главный вход фестиваля, и нас окутывают запахи: жареного лука, сладкой ваты, свежевыжатого лимонада, приготовленной на гриле кукурузы в початках. Клубы дыма от барбекю наполняют воздух, и время от времени раздаются громкие выкрики со стороны проводимых игр. Небольшие американские горки поднимаются вверх по наклонной поверхности. Громче играет музыка.
– Куда хотите пойти в первую очередь? – спрашивает Сиенна, в то время как разворачивается и идет задом. Патрик поддерживает ее за локоть, чтобы она не упала на неровной поверхности.
– На колесо обозрения, – говорю я.
– Замéтано.
Она снова разворачивается и спешит в направлении колеса обозрения, что установлен на краю участка, ближе всего расположенного к пристани и причалам.
На дворе стоит теплая, как для осени, ночь, с таким безоблачным небом, что я могла бы просто лежать и считать звезды. Дует нежный соленый ветер, смешиваясь с ароматом жареной пищи и карамельных яблок.
Колесо обозрения маленькое, вроде тех, где два человека сидят бок о бок. Сиенна с Патриком садятся в первую кабинку, а мы с Эриком позади них в следующую. Кабинка медленно поднимается, останавливаясь на мгновение несколько раз, чтобы позволить другим желающим занять свои места.
Кабинка над нами начинает раскачиваться взад и вперед, а затем голос Патрика кричит: «Кабинка качаться – не надо стучаться!».
Я закатываю глаза, когда слышу, что Сиенна ворчит на него, но кабинка качается еще какое-то время, прежде чем, наконец, останавливается. Мы поднимаемся выше до тех пор, пока не возвышаемся над американскими горками и сценой. Перед нами открывается панорама. Эрик проскальзывает рукой мне за спину и притягивает меня к себе. Я ложу голову ему на грудь и смотрю, как мы поднимаемся настолько высоко, что видно океан, простирающийся под нами. Он сверкает под мерцающими звездами, исчезая в тумане.
Наша кабинка останавливается на самой вершине, так что нам больше не видно Сиенну и Патрика, и здесь лишь Эрик и я, словно мы единственные на земле. Слабые звуки музыки по-прежнему доносятся до нас, но на этот раз играет баллада, только сладкое соло скрипки составляет нам компанию в темноте.
Моя потребность в океане растет, когда я сверху смотрю на него.
– Тебе хочется плавать, да?
Я киваю.
– Если станет невыносимо, скажи мне. Мы уйдем.
Я киваю, благодарная за понимание, и разворачиваюсь, чтобы посмотреть ему в глаза. Я откидываю голову назад, и Эрик наклоняется надо мной, чтобы мы снова могли поцеловаться. На этот раз он проводит языком по моим губам, пока я их не размыкаю. И тогда мы целуемся с большим жаром, сильнее прежнего. В отличие от поцелуев с Коулом, этот не заканчивается слишком быстро.
