– Нет. Я заслуживаю. Моя вина в том, что случилось, и они это знают.
– Ты действительно винишь себя?
Тишина длится слишком долго. А затем я отвечаю:
– Да.
– Хм... – Коул вздыхает, но, похоже, не знает, что сказать на это. Он смещает вес, оглядывается на столовую, а затем снова на меня.
– Что ж, приятного аппетита.
Мне хочется что-нибудь сказать, но в голове крутится
Я ставлю ноги обратно на землю и наблюдаю, как Коул пересекает двор. Стройная темноволосая девушка останавливает его у двери, заключая в объятья, которые длятся слишком долго. Она что-то говорит, и он смеется. Затем девушка уходит, покачивая бедрами.
Коул наблюдает за ее походкой. Я сужаю глаза. Он тянется к двери, оглядываясь на меня, и ловит мой взгляд. Его губы изгибаются в легкой улыбке.
Я перевожу взгляд вниз на сэндвич, и мой желудок снова урчит. Он такой же, как и тот, что я уронила на пол, сэндвич с индейкой, вот только этот не поломанный и не покрытый грязью. Я смотрю в сторону столовой, но, как и предполагалось, их стола не видно с моего места.
Вздыхая, беру сэндвич и откусываю большой кусок. Я так проголодалась, что мне кажется, будто это самое вкусное, что я когда-либо пробовала. Солнце согревает меня сквозь черную рубашку, я сижу и жую подарок сжалившегося надо мной Коула.
Надеюсь, теплая погода продержится еще месяц или два. В Сидер Коув, штат Орегон, дожди идут постоянно с октября по май. Наш городок находится рядом с океаном, но горы, окружающие его, притягивают облака, заключая их в ловушку над нами.
С другой стороны, во время
И я боюсь темноты. Как только луна поднимается в небо, влияя на приливы и отливы, меня сильнее начинает тянуть к воде. Летом мне достаточно плавать всего семь-восемь часов каждый день, но зимой, когда кажется, что ночи тянутся вечно, мое время в воде увеличивается до двенадцати часов.
Уставившись в землю, я откусываю еще один кусок от сэндвича.
Еще девять часов и я вернусь к озеру.
За час до заката я прихожу на Приморское кладбище, ровно за тридцать минут до наступления сумерек, как и всегда. Кладбище находится на вершине холма в десяти минутах езды к югу от Сидер Коув, рядом с отвесными скалами. Передо мной открывается потрясающий, захватывающий дух вид на Тихий океан.
Я спускаюсь вниз по бетонной дорожке, прохожу мимо большой плакучей ивы, листва с которой практически облетела, и подхожу к четвертой по счету от дерева могиле. Могиле Стивена. Оказавшись там, я опускаюсь на колени рядом с камнем, разделяющим могилы Стивена Гуда и его соседа по имени Мэтью Пирсон. Тому довелось прожить на этой земле шестьдесят два года, почти в три раза больше, чем Стивену.
Я поворачиваюсь и ложусь на траву, глядя на безоблачное сентябрьское небо. Как только розовые и оранжевые отблески заката начинают появляться на небе, я не могу не думать о том, что несут с собой сумерки. Если бы Стивен лежал сейчас на траве, а не двумя метрами ниже под землей, он был бы рядом со мной. Мы могли бы провести следующие полчаса, лежа плечом к плечу, переплетая наши пальцы. Холод травы был бы согрет теплом его улыбки.
Вместо этого, он, холодный и мертвый, погребен сейчас под землей в красивом гробу из красного дерева, который обошелся его матери в восемь тысяч долларов.
– Эй, Стивен, – говорю я. Порывшись в кармане, я достаю игрушечную машинку Шевель из коллекции Hot Wheels. Она такого же синего цвета, каким была машина Стивена. – Я нашла её в магазине игрушек на днях.
Я поднимаю машинку к небу, словно он сможет увидеть её оттуда, где теперь живет его душа.
– Знаю, это не то же самое. В смысле, ты не сможешь водить её или что-то вроде этого. Но увидев эту машинку, я подумала о тебе, так что...
Мой голос затихает, и я опускаю руку.
– Знаешь, парень, который купил твой автомобиль, живет в городе. Я иногда вижу его. Выглядит на пятьдесят. Он и понятия не имеет, сколько тебе пришлось работать, чтобы восстановить машину. Жаль, что ты не можешь быть здесь и водить ее.
