Когда они вернулись в детскую, доктор уже уложил девочку в подушки и, засучив рукава, колдовал над ней.
Ирина Николаевна беспокойно металась по комнате, хватая вещи дочери, бессмысленно перекладывая их с места на место.
— Откройте окно! — приказал Дмитрий Ильич.
Лев распахнул окно, в комнату влетел летний теплый ветер.
— Ирина Николаевна, выпейте валериановых капель. — Ася усадила хозяйку, протянула ей склянку с лекарством. Та, похоже, с трудом понимала то, что ей говорят. Она оттолкнула руку гувернантки и крикнула в спину доктора:
— Ну сделайте же что-нибудь! Почему у нее губы синие? Почему у нее губы синие, я вас спрашиваю, доктор!
— Сейчас все пройдет, — повторял тот, — сейчас пройдет. — Но почему так долго? Почему долго?!
У Ирины Николаевны началась истерика. Лев обнял ее за плечи, вывел из комнаты, а Ася взяла Лизину руку. Ладонь девочки была холодной и вялой.
— Может быть, я разотру ей руки?
— Вы, Августина, посидите с ней. Просто подержите ее за руку. Я пойду взгляну, чем можно помочь Ирине Николаевне.
Доктор ушел. Ася устроилась на стуле рядом с кроватью девочки. Она держала ее руку в своей и приговаривала:
— Все позади, Лиза. Все позади. Теперь нужно собраться с силами и открыть глазки. Ну же, Лиза, я знаю, что вы меня слышите.
Ася сейчас вдруг захотела быть сильной. Такой сильной, что-бы поделиться с воспитанницей, перелить ей часть своих сил.
И она взяла в свои руки вторую ладошку Лизы и стала держать их обе и приговаривать что-то ободряющее. Хотя по большей части она ободряла саму себя.
Через некоторое время ресницы Лизы дрогнули, и она отрыла глаза.
— Боже, Лиза! Как вы нас напугали!
— Где я? Что со мной?
— У вас был приступ, но теперь все позади.
— Приступ… Мне холодно.
— Ах да. У вас лед на груди. Я сейчас уберу.
— Не уходите. Дайте мне вашу руку.
— Да-да. Сейчас.
Ася вернулась на место.
По коридору раздались шаги. Тяжелые — мужские — и торопливые, мелкие — женские. Распахнулась дверь, в комнату вошел полковник. Из-за его плеча выглядывала Ирина Николаевна.
— Ты очнулась? Тебе лучше, дорогая? Как же ты нас напугала, глупышка…
— Вы не любите меня! Уходите! — Лиза пыталась подняться. От усилий ее шея вытянулась, сквозь тонкую ткань сорочки поступили острые ключицы. Лицо, и без того всегда болезненно-бледное, исказила боль.
— Лиза! Доченька, что с тобой? — недоумевал полковник.
— Уходите все! Вы не любите меня! Уходите! Все уходите, кроме Августины.
Полковник, совершенно потрясенный, отступил в коридор.
— Лиза, лежите, все ушли. Мы с вами одни.
Было слышно, как в коридоре полковник раздраженно допрашивает доктора.
— Так бывает. Это шок. Шок. Это бывает, — твердил Дмитрий Ильич.
Ирина Николаевна плакала.
Ася по-настоящему испугалась. Она не понимала Лизу и боялась нового приступа.
В дверь осторожно поскреблись. Лиза умоляюще воззрилась на гувернантку.
— Не волнуйтесь, Лиза, я с вами.
Дверь скрипнула, показалась физиономия архитектора. Собрав, вероятно, все запасы своего артистизма, он состроил такую мину, что было невозможно не улыбнуться.
— Можно войти? — на манер опоздавшего ученика спросил он. Ася взглянула на девочку.
— Войдите, — разрешила та.
Лев, продолжая изображать грустного клоуна, втащил себя в комнату. Покрутился возле стола, взял в руки карандаш и листок бумаги.
Он что-то набросал на нем и протянул дамам. Ася взглянула. Это был шарж на доктора. Дмитрий Ильич на рисунке был очень похож. Немного преувеличенно вырисованный нос и приподнятые высоко густые брови делали его весьма потешным.
Ася передала картинку Лизе. Девочка улыбнулась.
А Лев уже рисовал кого-то еще, и еще…
Приказчик вышел надутым, точь-в-точь индюк!
Лиза посмеялась. На следующей картинке была горничная Татьяна. Ася сразу узнала ее по острому носику и волосам, собранным в пучок.
Лиза будто обожглась о картинку. Отдернула руку.
— Ненавижу! Нарисуйте ей бородавку на носу.
— Лиза, но у нее нет бородавки!
— Так пускай будет! Жаба!
Ася в недоумении оглянулась на архитектора — тот лишь плечами пожал. Ася взяла книгу и начала вслух читать. Девочка не возражала. Лежала, отвернувшись к стене, и молчала.
Позже, когда Лиза уснула, они вышли в классную.
— Она пугает меня, — тихо проговорила Ася. — Я не понимаю, в чем дело. Может быть, вы понимаете?
— Возможно, девочку обидели? В чем-то отказали ей, мало ли?
— Но откуда столько ненависти? Она единственный ребенок в этом огромном доме…
— Очень одинокий ребенок, — заметил Лев.
— Но только вчера Лиза была весела, оживленна, а сегодня…
— Будем надеяться, что после сна она станет другой.
— Да. Я должна теперь пойти к Ирине Николаевне. Спасибо вам за помощь, Лев.
— О чем вы? Сущие пустяки. Я хотел попросить у вас прощения за вчерашнее. Я лишь хотел предостеречь вас. Ваши слова…
— О нет. Давайте не будем вспоминать мои слова. — Ася поднялась и устремилась к выходу. — Я прошу вас, обещайте считать их неудачной шуткой!
Она вышла, не дожидаясь его ответа.
