Однако же семнадцатый год насмехался над чаяниями священника — каждая новая запись в летописи оказывалась тревожнее и неправдоподобнее предыдущей. Но и наступивший восемнадцатый оказался еще более непредсказуемым, чем прежний. Зима принесла только неутешительные новости.
Записи за новый год начались с лаконичного сообщения:
Отец Сергий никак не прокомментировал в летописи эту строку, но сам отлично понимал: декрет сей открыл дорогу гонениям на церковь.
В воскресенье после литургии отец Сергий обратился к прихожанам со словом:
— Слышали ли вы сегодняшнее евангелие? Наши грехи, наши страсти сделались убийцами нашими и телесными, и духовными. Каин убил Авеля, и теперь убийства не прекращаются. Кругом льется кровь, брат поднял руку на брата своего! Сам сатана вселился в мир. Душами своими мы всякий день умираем через грехи свои, но можем и воскресать всякий день, всякий час, да и на одном часе — несколько раз, — через веру и сердечное покаяние перед Богом. Слышите, дорогие мои братья и сестры, грех умерщвляет наши души, омрачает. Оскверняет, расслабляет и влечет за собою смерть духовную. Не спите же, а бодрствуйте, ибо не знаете, в какой день и час придет сын человеческий и осудит нас, если не покаемся, на муку вечную.
Но именно когда он говорил, взглядывая в лица своих прихожан, он вдруг ясно ощутил — кровь пролита, и теперь не остановить. Этот прожорливый зверь, разбуженный войной, обожравшийся кровью и горем, уже разбушевался — ему все мало, и он толкает людей на безумства, порожденные ненавистью, эгоизмом, алчностью. Он почувствовал боль и жалость к своим землякам, стоящим, как и он сам, на пороге новых испытаний.
— Старайтесь же, дорогие братья и сестры, заботиться о приобретении не временных благ, а вечных — в Царствии Божием, возненавидьте грех и полюбите правду.
После службы к протоиерею подошли любимские священнослужители отец Федор и отец Иона.
— Что же это будет теперь, отец Сергий? Ведь это что удумали? Хоронить без отпевания! Как такое святотатство возможно и что мне теперь делать прикажете? — спросил отец Иона, священник кладбищенской церкви.
— Терпеть, — улыбнулся отец Сергий. — Терпеть и молиться. Даст Бог, все образуется. Кто закажет отпевание — отпой. А кто так хочет — пусть. Но, сдается мне, отец Иона, без отпевания-то побоятся. Не тот у нас народ. У нас народ в вере воспитан отцами нашими, а город в намоленном месте стоит, не мне вам напоминать, дорогие мои.
— Не понимаю я, батюшка Сергий, этих большевиков. Россия — и без церкви? Когда ж это было? Любим — город махонький, а, почитай, пять церквей, ежели считать тюремную. А кто их открывал, кто содержит? Люди! Сами же люди! Введенскую ведь думали упразднить, за малостью прихода, так человек свой капитал отдал, чтобы церковь на него существовала.
— И казалось, так будет всегда… — задумчиво произнес протоиерей.
— Ну а как же иначе? Ежели сейчас мы венчать не будем, отпевать не станем, капитал отымут, на что же церковь-то станет жить? На пожертвования прихожан? Так наши прихожане-то нищие! Им самим церковь, чем могла, всегда помогала. Они на нее одну могли всегда духовно, а то и материально опереться. Как же теперь? — присоединился отец Федор.
— Не знаю, Федор. Одно скажу — хорошо нам жилось при старой-то власти? Ты вот, Федор, птиц ловил да рыбку удил со своей лодочки. Состоятельные прихожане причт своим вниманием не обходили. Служили мы с вами, но за Христа не страдали. Правда?
— Да уж, правда ваша. Я, бывало, и в пост скоромного отведаю, не утерплю… И все ничего — детки здоровы, сам как сыр в масле… Бог милостив…
— А вот теперь нам, братья, Господь испытание посылает. Так что не роптать мы должны, а укрепиться духом и паству нашу укрепить. Это только начало,
— Неужто церкви закрывать начнут?
Отец Сергий покачал головой. Что он мог сказать?
— Не пророк я, Федор. Что ты меня пытаешь?
— Шел я сейчас к вам, батюшка, а навстречу мне знаете кто попался? Юрьев наш, псаломщик, вор и поджигатель!
— Вернулся в город?
— Не только вернулся, но и у власти встал! Идет в чесучовом пиджаке, сапоги блестят. Остановился передо мною и заявляет: скоро мы вас, попишек, всех попереведем. Религия, говорит, — опиум для народа. Я ему отвечаю — вор ты, Васька, был, вор и остался. Так он знаете как на меня петухом запрыгал? Я, говорит, поповская твоя душонка, не вор, а нынешняя власть большевиков! И ты, говорит, дьячок, еще поклонишься мне. Я вот теперь и думаю: это что же за власть такая, что она наглеца необразованного к себе допустила?
— Заслужили, значит, мы грехами своими такую власть.
