Ко мне возвращалась память, о том, что я видела в новостях. Живот скрутило. Я поискала взглядом Дэкса, но увидела только свисающие со стен трубки и пластиковые коробочки, очевидно с препаратами для оказания первой помощи. По другую сторону от меня сидел рыжеволосый парень с планшетом. Похоже, Дэкс успел сбежать до того, как приехала «скорая». Эта мысль помогла мне расслабиться. Я не хотела, чтобы парень попал в неприятности, а он был уверен, что так и произойдет, если он попадет в руки властей.
Я осталась лежать, но убрала с лица маску:
– Нет. Меня зовут Отем. Сейчас январь. День Мартина Лютера Кинга. Точную дату не помню. Я застряла в библиотеке. У вас есть телефон? Хочу позвонить родителям.
– Какой номер? Мы попросим их встретить нас в больнице.
– Спасибо.
Мама обычно не плакала, так что меня удивили слезы в ее глазах. И тогда я тоже пустилась в рыдания. Мы плакали по разным причинам. Она от радости: ее дочь жива. Я из-за того, что чувствовала себя ужасно, дав повод думать обратное. Мама прижимала меня к себе так долго, что доктору в конце концов пришлось сказать ей, что мне нужно поставить капельницу, чтобы предотвратить обезвоживание организма.
– Мам, я в порядке.
Глубоко вдохнув, мама заставила себя успокоиться, промокнула глаза и выпрямилась:
– Я знаю, что ты будешь в порядке. – Она повернулась к доктору, пока медсестра возле меня подготавливала иглу: – Когда она сможет вернуться домой?
– Как только мы прокапаем литр физраствора и снова проведем необходимые анализы.
Мама кивнула.
Медсестра показала на мою толстовку:
– Сними, пожалуйста, чтобы я могла поставить тебе капельницу.
Я забыла, что была в толстовке Дэкса. Подумав о нем, я посмотрела на ноги, на которых его носки все еще были натянуты на джинсы. В тот момент, когда мама повернулась ко мне спиной, я выправила джинсы. И вместо того, чтобы снять толстовку, как попросила медсестра, я закатала рукав. Мне до сих пор было холодно.
– Так пойдет?
Кивнув, женщина рассмотрела мою левую руку в поисках идеальной вены, затем поднесла иголку. Я тут же отвернулась и отвлеклась на разговор с мамой:
– Где папа?
– Едет сюда.
Я втянула воздух сквозь зубы, когда игла вошла в кожу. Медсестра прикрепила иголку пластырем.
– У кого-нибудь есть мои ботинки? – спросила я.
Медсестра и доктор обменялись взглядами и оба покачали головами.
– Мы посмотрим у входа, – сказала медсестра, и они с доктором оставили нас одних.
– Они, наверное, до сих пор в библиотеке, – улыбнулась мама. – Сомневаюсь, что кто-нибудь догадался забрать.
Я даже прекрасно помнила, где ботинки стояли – под стулом, рядом с рюкзаком Дэкса. Возможно, он забрал их, когда убегал. Надо будет спросить его в школе.
– Ты больше беспокоишься за ботинки, чем за телефон? – спросила мама. – Впечатляет.
– Точно. Мой телефон.
Я не хотела думать о своем рюкзаке в багажнике Джеффа и о том, что с ним случилось. Но знала, что должна. Теперь, когда я все объяснила и мама вроде начала успокаиваться, настало время узнать о Джеффе.
Но не успела я и рта раскрыть, как вошел мой старший брат Оуэн, а за ним папа, пресекая тот пугающий вопрос. О Джеффе.
– Что ты здесь делаешь? – спросила я Оуэна. – А как же учеба?
– Сейчас праздник. К счастью, тебя объявили мертвой в праздник, не то я бы пропустил лабораторку по химии.
Точно, сейчас праздник, и конечно же брат добирался бы шесть часов из Университета Невады до дому.
Мама хлопнула его по руке:
– Не паясничай. Все серьезно.
– Теперь уже нет, – ответил брат, обнимая меня. – Рад, что ты жива.
– Да, я тоже.
Оуэн крепко взял меня за руку и не отпускал, пока я со смехом его не оттолкнула.
Папа присел на край кушетки:
– Что случилось?
Пришлось снова описывать всю ситуацию. Только я умолчала о Дэксе. Я обещала ему, что никому о нем не расскажу, и планировала сдержать свое слово.
– Как ты сейчас себя чувствуешь, детка? – спросил папа.
– Проголодалась. Молочный коктейль и картошка фри наверняка меня вылечат, – хлопая ресничками, ответила я.
Папа взъерошил мои волосы:
– Похоже, ты в порядке.
– Я тоже почувствую себя лучше с молочным коктейлем, – влез Оуэн. – Знаете ли, еще утром моя сестра была мертва.
Папа призадумался.
– Как вам такой слоган? – спросил он. – Молочные коктейли: лечение шока от мысли, что ваш любимый мертв.
Мама закатила глаза:
– Вэнс, ты ничем не лучше детей.
– Пойдем, Оуэн, – улыбнулся папа. – Возьмем коктейли на всех.
И они ушли, но перед этим Оуэн показал мне большой палец.
Мама так сильно сжала мою руку, что пальцы побледнели. Но у меня не хватило духу попросить ее ослабить хватку. Я заерзала на кушетке: жесткие больничные простыни вызывали зуд. Доктор сказал, я смогу уйти, когда весь физраствор из висящего рядом пакета вольется в мою руку, но, очевидно, это надолго, потому что пакет по-прежнему оставался почти полным.
– Мам, – произнесла я, не желая задавать вопрос, который нужно было задать. Я не хотела слышать ответ. Хотела притвориться, что теперь все нормально, раз я выбралась из библиотеки. – Как Джефф? Ты что-нибудь слышала?
