– Дойдет, – односложно бросил Галиулин. – Через полчаса будем на передовой – и все сразу дойдет. Имей в виду, немец сейчас другой, теперь он защищает родную хату. К тому же пропаганда обыгрывает и такой мотив: русские, мол, пришли мстить. Поэтому старые солдаты бьются до последнего патрона, а мальчишки один на один выходят против танков. Я уж не говорю о нашей работе – никогда разведке не было так трудно.
– Я понимаю, – кивнул Виктор. – Антифашисты перебиты, местное население видит в нас захватчиков, так что опоры практически никакой.
– Вот именно. А впереди Одер. Думаю, форсировать его будет посложнее, нежели Вислу.
– Но проще, чем Днепр?
– Не приведи бог за Одер платить такую же цену, как за Днепр! Вам не говорили, сколько утонуло и сколько погибло на плацдармах?
– В академии? Нет.
– А мне довелось участвовать в работе одной комиссии… Ладно, об этом потом, – оборвал себя Галиулин. – Об этом – после победы.
Полчаса тряски по разбитой колее – и «виллис» резко затормозил на окраине жиденькой рощицы.
– Приехали, – выпрыгнул из машины Галиулин и шагнул в зияющий чернотой вход в штольню. – Еще неделю назад здесь работали военнопленные. Немцы хотели взорвать вход и заживо похоронить пять тысяч человек, но мы выбросили десант, перебили охрану и спасли обреченных на смерть людей. Теперь здесь штаб армии.
– Вот это да-а!.. – разглядывал высоченные своды Виктор. – Здесь можно пересидеть всю войну, такой блиндаж не взять ни бомбам, ни снарядам.
– И не мечтай, – сузил глаза Галиулин. – Долго вдесь не засидимся. Кому-то надо и Берлин брать.
– Да я не о том, – смутился Виктор. – Я в том смысле, что блиндаж хорош.
Разговор происходил на ходу. Галиулин знал все повороты и завалы, поэтому шел уверенно и стремительно, а Виктор то отставал, то спотыкался, то вырывался вперед и потом смущенно топтался, поджидая Галиулина. Рекс держался рядом, но вел себя странновато: все к чему-то принюхивался, ни с того ни с сего скалился, а то вдруг замирал на месте и не хотел идти вперед.
– Что это с ним? – недоумевал Виктор.
– Взрывчатку чует, – бросил Галиулин. – И трупы… Да-да, трупы! У немцев здесь был снарядный завод. Здесь же испытывали новые сорта взрывчатки. Занимались этим только пленные. Если испытание было неудачным и раздавался незапланированный взрыв, камеру, где это происходило, еще раз подрывали – и люди оказывались в братской могиле.
– Ох, и заплатят они за это! Ох, заплатят! – грохнул кулаком по стене Виктор.
– Заплатят, – подтвердил Галиулин. – Но только те, кто не сложит оружия. И главари! А пленных и гражданское население – ни единым пальцем. Имей это в виду! Есть специальный приказ: за мародерство и жестокое обращение с населением – вплоть до расстрела. Несколько приговоров уже привели в исполнение, – после паузы добавил он. – Срываться на месть нельзя. Ни в коем случае! А вот и наша берлога, – открыл он массивную дверь. – Здесь была канцелярия, так что шкафы и стеллажи достались по наследству.
– Неплохо жили, – начал было Виктор, но тут же осекся: из-за стола выскочил невысокий, но очень юркий сержант и, не говоря ни слова, бросился к Рексу. Он сгреб в охапку растерявшегося от такого обращения пса, повалил его наземь и начал что было сил обнимать. Потом сержант выпотрошил карманы и вывалил перед Рексом груду трофейных галет, конфет и шоколада.
Рекс воротил нос, по возможности деликатно пытался вырваться, но сержант терся о его шею и, давясь словами, говорил:
– Ну надо же! Вот так встреча. Я замолил. Честное слово, все грехи замолил. Ты же мне всю душу перевернул! Я поклялся: если выживу, буду привечать каждую дворняжку. А тут ты! Ну надо же!
Растерявшийся от этой странной сцены Галиулин пришел в себя и строго спросил:
– Что это значит? Как понимать ваше поведение?
Сержант выпрямился, отряхнулся, круто повернулся – и тут, новое дело, к нему бросился майор Громов.
– Санька! – закричал он. – Жив?! Ай да Санька! А мы тебя… Ну надо же, ты жив! Товарищ полковник, это же Мирошников. Из моей роты. Это такой разведчик! А мы его чуть не списали.
Санька косил глазами, радостно улыбался и даже не пытался вырваться из крепких рук Громова. Наконец Виктор отпустил его, одобрительно оглядел и коротко бросил:
– Рассказывай!
– Если бы не он, – кивнул Санька на Рекса, – рассказывать было бы нечего. Живот мой стал как решето, живым сдаваться не хотелось, вот и решил утонуть в болоте…
– Ну да, – перебил его Виктор, – а Рекс тебя вытащил, хотя и… не очень-то любил.
– Да что там не любил! – согласно кивнул Санька. – Ненавидел! И было за что! Ведь я же до войны на живодерне работал, – обернулся он к Галиулину. – Собачьих душ загубил – не счесть.
Галиулин непроизвольно нахмурился.
– Тому были причины, – вступился за Саньку Громов. – Я эту историю знаю. Ладно, ты лучше расскажи, что было дальше.
– Дальше? Известное дело: госпитали, операции, хотели списать по чистой… Но я вернулся в строй, воевал, все время искал наших.
