Для закрепления достигнутого успеха Риббентроп решил использовать приезд в Германию делегации Британского легиона в июле того же года, но английские ветераны не спешили принимать участие в пропагандистских акциях хозяев. Осенью 1935 года он принял деятельное участие в создании Англо-германского и Германско-английского обществ. Первое возглавил британский консерватор Уилфрид Эшли барон Маунт-Темпл (Теннант стал секретарем), второе — герцог Карл Эдуард Саксен-Кобург-Готский, внук королевы Виктории и президент Германского Красного Креста. С английской стороны доминировала титулованная знать: Рональд Нолл-Кейм 2-й барон Брокет, Филипп Керр 11-й маркиз Лотиан, Джон Сили 1-й барон Моттистон, Чарлз Вейн-Темпест-Стюарт 7-й маркиз Лондондерри, Бертрам Фримен-Милфорд лорд Редсдейл, Артур Уэлсли 5-й герцог Веллингтон и др. Форин Оффис, где господствовала линия Идена — Ванситтарта, постарался дистанцироваться от этих организаций{65}.
Морское соглашение было одобрено большей частью британской прессы и общественного мнения, за исключением германофобов и алармистов[24] вроде Уинстона Черчилля. Реакция французов и итальянцев, которых лондонские союзники не сочли нужным предупредить о подготовке радикального пересмотра статей Версальского договора, варьировалась от раздражения до бешенства. Иден отправился в Рим успокаивать Муссолини, но… его влияние на эволюцию дуче от пробританской ориентации к прогерманской достойно отдельного рассказа. СССР и США настороженно наблюдали за происходившим, имея в виду собственные интересы.
Сегодня соглашение принято считать одной из роковых ошибок британской дипломатии: оно развязало руки Гитлеру, показало слабость и несогласованность политики «демократических стран», усугубило недоверие между Парижем и Лондоном. Бесспорно, Риббентроп одержал крупную победу. Тем более крупную, что она была одержана благодаря дипломатии нового типа, точнее, благодаря отказу от прежней дипломатии. Теперь всё решали «быстрота и натиск», способность принимать решения без оглядки на тормозящие факторы. Соглашение не только заставило Европу считаться с Гитлером, оно показало, что отныне и Риббентропа следовало воспринимать всерьез.
На склоне лет Иден сделал важное признание: «В Берлине и Риме люди, с которыми я встречался, полностью владели ситуацией в своей области, знали каждую мелочь и были готовы принимать решения. В Париже, как и в других демократиях, министров поглощали парламентские заботы. К тому же они были в летах, не имели специальных знаний и опыта в порученной им области; но главная политическая трудность заключалась в исполнении любого решения, какое они могли принять»{66}.
По справедливости это можно сказать и об Англии, большинство лидеров которой тоже оказались крепки задним умом. «За это время, — писал после войны Сэмюэль Хор, ставший виконтом Темплвудом, — я еще более четко осознал, как нужны были их [Чемберлена и Гитлера. —
Понадобилась война, чтобы в Лондоне и Париже это поняли.
Следующим после морского соглашения с Англией успехом Риббентропа стал Антикоминтерновский пакт, точнее, Соглашение против Коммунистического интернационала, парафированное в Берлине 23 октября 1936 года и подписанное там же 25 ноября. Советская пропаганда и леволиберальные круги Европы и Америки охарактеризовали его как «адский военный план, состряпанный гитлеровским фашизмом и японской военщиной»{1}. В несколько смягченных выражениях такая оценка бытует до сих пор.
Первая достоверно известная попытка германо-японского сближения при нацистском режиме относится к 1934 году. «7 апреля 1934 года [Рудольф] Гесс в частном порядке встретился с японским военно-морским атташе [контр-]адмиралом Эндо [Ёсикадзу] у профессора [Карла] Хаусхофера на Кольбергер штрассе 18 [в Мюнхене] и обратился к нему с полуофициальными предложениями, хотя и германская армия, и министерство иностранных дел явно предпочитали Китай Японии. Марта Хаусхофер подавала чай[25], а профессор переводил. Поначалу оба были сдержаны в своих суждениях, но затем Гесс заявил в открытую: „Ну что ж, я могу сообщить вам — а я говорю от имени фюрера — мы искренне желаем, чтобы Германия и Япония шли одним курсом. Но я должен заметить, что в этом не может быть ничего такого, что поставило бы под угрозу наши отношения с Великобританией“. Эндо расплылся в одобрительной улыбке, которая обнажила его золотые зубы, а Хаусхофер облегченно вздохнул. В своих неопубликованных записях он описал эту встречу как первый шаг на пути к Антикоминтерновскому пакту, который страны заключили в ноябре 1936 года»{2}.
