Попытки Берлина «избавиться от оков Версальского диктата» не могли остаться без ответа. Для обсуждения германской угрозы главы правительств и внешнеполитических ведомств Великобритании (Рамсей Макдональд и Джон Саймон), Франции (Пьер Этьен Фланден и Пьер Лаваль) и Италии (Бенито Муссолини, занимавший оба поста) собрались 11–14 апреля 1935 года в итальянском городке Стреза. Они заявили о непризнании изменений мирных договоров и дали понять Гитлеру, что не допустят объединения Австрии с рейхом: именно на это была направлена предпринятая нацистами попытка переворота в Вене 25 июля 1934 года, стоившая жизни федеральному канцлеру Энгельберту Дольфусу, другу и союзнику дуче. Однако итоговое заявление по настоянию англичан было составлено в обтекаемых выражениях, чтобы не беспокоить ни Гитлера, ни собственный парламент. Муссолини понял, что Англия и Франция не помогут ему против Германии, но и не помешают готовившейся аннексии Абиссинии{56}.
Две недели спустя, 2 мая в Париже Лаваль подписал советско-французский договор о взаимной помощи. 16 мая аналогичный пакт был заключен между Москвой и Прагой при французском посредничестве, поскольку Францию и Чехословакию еще с 1924 года связывал союзный договор.
Гитлер понял, что время не ждет. 25 мая он известил Париж, Лондон, Рим и Брюссель, что считает советско-французский договор нарушением заключенных с ними в октябре 1925 года Локарнских соглашений, по которым Германия признала нерушимыми свои западные границы. Первыми — только через месяц! — дали ответ французы (25 июня), затем англичане (5 июля), итальянцы (15 июля) и бельгийцы (19 июля){57}. О готовности к диалогу это явно не свидетельствовало.
Первого июня Риббентроп был назначен главой делегации на переговорах с Англией по морским вооружениям и получил ранг чрезвычайного и полномочного посла по особым поручениям. На следующий день он прибыл в Лондон и разместился в фешенебельном отеле «Карлтон», над входом в который развевался непривычный для лондонцев флаг со свастикой. Вильгельмштрассе выделило ему в помощь начальника Правового отдела Фридриха Гауса и опытных дипломатов Эрнста Вёрмана (знакомого Риббентропа с 1920-х годов и его постоянного сотрудника в будущем) и Ганса Фровейна. Флот представляли контр-адмирал Карлгеорг Шустер и капитан 2-го ранга Ганс Кидерлен, которым помогал военно-морской атташе в Англии капитан 1-го ранга Эрвин Васснер. Шмидт переводил: Риббентроп сказал, что мог бы обойтись и без переводчика, но предпочитает концентрироваться на сути дела, а не на тонкостях грамматики.
Между ним и Хёшем установился корректный «нейтралитет»: глава делегации и посол настолько дистанцировались друг от друга, что 3 июня, во время парада в честь дня рождения короля, стояли на противоположных концах посольской террасы в окружении своих приближенных. Ссылаясь на то, что англичане повсюду установили подслушивающие устройства, Риббентроп приказал участникам переговоров хранить их содержание в строжайшей тайне даже от посла. Шепотом передавалась история о том, что военно-морской атташе смог проинформировать его о происходившем, только уединившись с ним то ли в туалетной комнате, то ли в гардеробной во время одного из приемов.
С британской стороны переговоры вели заместитель начальника Морского штаба вице-адмирал Чарлз Литтл и дипломат Роберт Крейги, участвовавший в международных форумах по самым разным проблемам, включая… охрану слонов и носорогов в Африке (такая конференция проходила в Лондоне в 1914 году).
Работа началась утром 4 июня{58}. Открывший заседание Саймон заявил, что соотношение 100:35 — не догма и что его страна будет исходить из своих реальных нужд, а затем предложил перейти к обмену мнениями. Риббентроп ответил, что для Германии приемлемо только такое соотношение, как основа «нерушимых и твердо установленных отношений» и что это не предмет торга, а окончательное решение фюрера, который «мыслит длительными историческими периодами». Оторопевший министр заметил, что подобные условия можно выдвигать только в конце переговоров, но не в начале, и покинул совещание для консультации с премьером. Правда, удивление Саймона трудно признать искренним. Во время приезда Фландена и Лаваля в Лондон в феврале 1935 года для консультаций он сразу предложил приступить к обсуждению окончательного текста коммюнике. Вот французы, те, действительно, удивились…
«Риббентроп, как гласит британская запись, выразил разочарование тем, что британское правительство не восприняло великое историческое решение рейхсканцлера как само собой разумеющуюся основу для настоящих переговоров. Германская делегация прибыла в Лондон не для того, чтобы навязывать требование о 35 %; она приехала, руководствуясь не подлежащим изменению решением рейхсканцлера, с искренним желанием заключить долгосрочное и широкомасштабное соглашение, которое сблизит стороны и примет во внимание их жизненные интересы».
