Доспехи на Теодерихе сияют, сверкают, отражают свет с таким неистовством, как будто сами генерируют в себе электрическую дугу. Молодой рыцарь напялил на себя все, даже боевые рукавицы… нет, это у латников рукавицы из тонкой кольчужной сетки, а сверху тонкие стальные пластинки, Теодерих отыскал настоящие рыцарские: изящные, чудо искусства, граничащее с ювелирным, когда каждый палец в кольчужке, а сверху прикрывают пластинки из закаленной стали, в то же время не мешают свободно сжимать пальцы в кулак.
Он смотрел на меня влюбленными глазами, я улыбнулся ему щедрой улыбкой могущественного вождя.
— Хорошо смотритесь, сэр Теодерих. Элегантно и сексуально… Зигфрид, сколько дней до турнира?
Зигфрид задумался, потом вспомнил про калькулятор и начал загибать на нем пальцы:
— Четыре дня до рыцарского суда… семнадцать до турнира…
— Выходит, у меня еще пять дней, — подсчитал я. — Прекрасно. Тогда надо успеть сделать до отъезда еще одну вещь. Боюсь, что только с вами. Гунтер отправится, и не один, конечно, сколько-то лучников ему надо в сопровождающие, — заниматься замком Одноглазого, воинов в Амальфи уже хренова туча, было семьдесят, Рассело и Хрурт рассредоточат по деревням и селам, может и новобранцев приведут, на Ульмане и Тюрингеме охрана нашего замка от внезапного нападения…
Я сделал паузу, Алан спросил туповато:
— А что выпало нам?
— Сопровождать меня, — объяснил я. — Отец Рихтер и маг Ульфилла… тьфу, отец Ульфилла и Рихтер уверяют, что нечисть в замок не пролезет. Но подземники пролезли — значит, такие же люди, как гномы, тролли, гоблины… хотя, скорее, что-то, по недопроверенным агентурным данным, вроде кобольдов. Ну, вы же знаете этих кобольдов… Я хочу пройти по их ходу, что ведет вниз. Никого не хочу принуждать, потому зову добровольцев. Кто со мной?
Все молчали, несколько ошарашенные и напуганные перспективой спуска в ад. Зигфрид молчал, раздумывал, а прямолинейный Алан сказал сразу:
— Я хорош с копьем на коне. Еще могу сражаться пешим с мечом и кинжалом. Но в подземельях мечом не размахнешься… А просто носильщиком — это ущерб моей рыцарской чести.
— А вы, сэр Зигфрид? — спросил я.
Он подумал, двинул плечами:
— Присоединяюсь к мнению благородного и отважного, вне всякого сомнения, сэра Алана. В подземелье, если придется драться, я буду ненамного лучше простолюдина. Лучше, но ненамного. В то время как наверху мы с сэром Аланом можем себя показать во всем блеске. К тому же с моим ростом, гм…
— Да, — согласился я. — Главное не результат, а показать себя во всем блеске рыцарской славы и благородной бундючности.
— Вот-вот, — сказал Зигфрид с облегчением, — кто, как не вы, сэр Ричард, поймете все потаенные изгибы прямой рыцарской души!
Молодого виконта спрашивать я не стал, этот пойдет беспрекословно, но не хотелось бы начинать с неприятных заданий. Да и, честно говоря, какая уж доблесть рубить тех подземников, которых мы прямо искапустили? А жутких чудовищ, возможно, и не встретим.
Я подумал, вздохнул, развел руками.
— Как отец нации, что не спит у карты мира, должен признать, что вы, мои дорогие друзья и соратники, правы… хотя, как всякий мужчина, предпочитаю правым считать только себя. Значитца, так: оставляю на вас охрану замка. А сам с двумя простолюдинами пошустрее попробую пройти по их проклятому подземному ходу.
Зигфрид сказал с пьяной задумчивостью:
— Понимаю ваше стремление к славным подвигам, но…
— Это даже не стремление к подвигам, — сказал я, потом решил, что для них это будет слишком, рыцарь всегда стремится к подвигам, даже когда трезв, — это еще и стремление обезопасить себя и замок. Кто знает, откуда они вышли?
— Из ада, — ответил Зигфрид. Икнул, сконфузился, объяснил: — Отец Ульфилла так сказал, а он знает.
— Из ада, — подтвердил Алан. — Что еще там внизу может быть, кроме ада и мертвяков?
— Увидим, — ответил я. Хлопнул в ладоши, появился слуга, я велел строго: — Немедленно приведи отца Ульфиллу! У нас церковь не отделена от государства, так что если заартачится — тащи силой!
Дверь распахнулась, отец Ульфилла часто дышал, красная мясистая рожа полна негодованием, из маленьких глазок брызжут короткие молнии. За ним двое крепких парней, морды довольные, нечасто доводится применить силу к церковному деятелю, а руки чешутся всегда.
— Приветствую вас, отец Ульфилла, — сказал я дружелюбно. — То, что я вам не нравлюсь так же, как и вы мне, не должно нас останавливать, верно? Пока что мы в одной упряжке. Как вы слыхали, над замком Амило гордо реет, подобно буревестнику революции, мой стяг. Так что пусть трусливые пингвины робко прячут сало, масло, зерно… Ах да, вы в том сражении тоже участвовали, как боевой капеллан… Но церковь в том захудалом замке, как мне показалось, соответствует понятиям не вполне, не вполне…
Он отдышался, зыркнул злобно, но поборол себя и, вместо того чтобы наброситься с обвинениями на непочтительное поведение моих людей, буркнул недружелюбно:
— Я и без вашего напоминания собирался туда завтра с утра.
— Вот как? — удивился я. Спросил ревниво: — Зачем?
