— Там внизу река, — объяснила она. — Под мостом. Есть тропка, я спускаюсь вниз, вода чистая, холодная…
— Там течение, — заметил я. — Но ведь в воде, я сам слышал рев, живет какое-то чудовище?
— Я купаюсь в тихой заводи, — объяснила она. — Там есть такой грот… А водяная корова совсем не страшная. Правда, ревет громко, но сэр Зигфрид, бывает, кричит еще страшнее.
Я вспомнил, поинтересовался:
— Так это тебя я видел там на камнях? Ты сидела на порогах и кормила не то птиц, не то рыбу…
Она покачала головой.
— Нет, то моя сестра, она там и живет. Я не выхожу из грота.
В дверь послышался стук, приучил я все-таки, но тут же вслед за стуком, не дожидаясь отзыва на пароль, вдвинулся слуга с огромным тазиком. Второй нес огромное полотенце.
Леция поспешно залезла под одеяло, спрятавшись с головой. Я сделал слугам знак все оставить и проваливать, в свободное время еще поработаю над их воспитанием, дождался, когда дверь закроется, похлопал по оттопыренному под одеялом тугому заду.
— Вылезай, папарацци ушли.
Она высунула мордочку и быстро огляделась.
— Сейчас не войдут?
— Нет, не трусь.
Она вылезла из-под одеяла нерешительно, взглянула на меня с немой мольбой, словно просила подать ей рубашку, которую я ночью отшвырнул на середину комнату, но не решилась попросить сеньора подать, сама слезла и торопливо прошлепала голыми ступнями.
Я наблюдал с удовольствием, фигурка изумительная, Леция ухватила рубашку и трясущимися руками набросила на себя. Я расхохотался, она повернулась и уставилась на меня непонимающими глазами.
— Сеньор, что-то не так?
— Да, — ответил я очень серьезно.
— Что?
— Задом наперед.
Она опустила взгляд, охнула, торопливо содрала рубашку, перевернула и снова надела, а уже потом сообразила, что одевалась, стоя передо мной голая лицом к лицу.
Жаркий румянец затопил ее щеки, поджег уши и разлился по шее и сполз на грудь. Я спрыгнул с постели, загораживая красные пятна на простыне, подошел к Леции, она качнулась и прильнула ко мне, ища спасения во мне от меня же.
Я дал слугам себя одеть, снизу уже поднимаются вкусные запахи, а когда я подал знак, что готов изволить откушать, на столы начали спешно переставлять с подносов не то чтоб уж изысканные, но превосходно приготовленные блюда.
На завтрак явились по традиции рыцари: старожил Зигфрид, новичок в рыцарстве Гунтер, а также примкнувшие сэр Алан и сэр Теодерих. Сэр Алан принял как должное, что обедают с сеньором, он вообще, как погляжу, мало удивляется и почти никогда не ржет во все горло, даже не улыбается, а Теодерих всему удивляется и смотрит большими радостными глазами.
Слуги подавали все на золотой посуде, очень неудобно, кстати, еще нелепее золотые ложки, тяжелые, как смертный грех, но статус сеньора обязывает есть на злате, а пить только из золотых кубков, украшенных к тому же рубинами и прочими драгоценными камешками.
Зигфрид, выказывая особое уважение к сэру Алану, собственноручно налил ему в кубок темно-красного вина, мол, это лучшее, что есть у сэра Ричарда, отведай, а потом попробуй сказать, что я не прав.
Я повернулся к Гунтеру:
— Сколько до турнира?
— Сэр Ричард, — ответил он уважительно, — не терпится испытать рыцарское счастье в жаркой схватке?
— Гм, да, конечно. Именно в жаркой.
— Завтра суд, а до турнира — два дня. В смысле до выезда на турнир.
Я рассудил:
— Значит, до отъезда у меня еще малость времени есть. Хорошо. Теперь, когда нашими стали и владения Одноглазого, надо проехать и по его… теперь уже нашим новым землям. Если успеем, посмотрим его села, раз уж теперь я за них отвечаю, проверим, как его земли…
— Теперь уже ваши, сэр Ричард!
— Мои, — согласился я, — проверим, как и где мои земли входят в соприкосновение с соседскими. Если надо, побываем у соседей, заверим в миролюбии и желании жить в добрососедстве, невзирая на разницу в идеологии и взглядах на демократию.
Зигфрид заметил:
— Трудно будет, сэр Ричард
— Почему? Из-за Одноглазого?.. Все знали, что он со мной враждовал, захватывал мои земли, подумывал, как захватить и весь замок.
— Этого маю, — ответил он, — хотя почему не уверять всех, что вы — само миролюбие? Все равно никто не поверит, а звучит красиво. Значит, выезжаем завтра на рассвете?
Я посмотрел на небо.
— А сейчас не утро? Как любите откладывать на завтра то, что можно вообще не делать! Вели быть готовыми к походу сразу после обеда. В смысле завтрака. Обильного, как обед, чтобы потом есть не просили в дороге.
Алан де Тридент посмотрел на меня очень внимательно.
— Да вы зверь, сэр Ричард! — заметил он сдержанно, но с уважением. — Чтоб вот так рваться в бой — я еще не видывал! Недаром виконт Теодерих вас избрал как самого славного вождя, который под пение мечей и рев боевых труб…
Виконт Теодерих смущенно поклонился, дескать, все верно, именно под пение мечей, рев боевых труб и еще треск разбиваемых щитов. Да, под ржание испуганных коней — тоже.
Я с неловкостью посмотрел в его влюбленные глаза. Не люблю, когда от меня ожидают больше, чем могу. Сам-то знаю, что хоть и не последнее говно, но далеко и не ангел в белых перьях.
