Лицо не менялось, из глаз плещется плазменное пламя, рот приоткрылся, там такой же свет, но теперь еще и два источника белого света из ноздрей, словно старается понять еще и органолептически, то есть нюхом.
Он произнес вслух:
— Это ваш замок?
А мысленно повторил вопрос: кто ты?
— Если бы я знал, — ответил я с раздражением. — Кто я и что делаю в этом мире? И для чего призван?
На этот раз он даже не стал задавать отвлекающий вопрос вслух, в моем мозгу сразу всплыло четкое: ты призван?
— Всяк призван, — ответил я уклончиво. — Для Господа нет сирых и убогих, как говорит нынешняя церковь, все равны… если бы она знала, что породит этим равенством! Словом, труба зовет всех, да только немногие слезают с печи, откликаясь на зов. Ладно, если есть желание отдохнуть и перевести дух, ворота моего замка распахнуты.
Рыцари с изумлением и страхом слушали странный разговор, Тюрингем с частью лучников поспешно направили коней к мосту. Я, не двигаясь с места, предупредил с холодком в голосе:
— Но только никаких штучек, понятно?..
В лице монаха ничего не изменилось, но мне почудилось, что в плазменном море колыхнулись волны, снова всплыл вопрос: кто ты, почему не отвечаешь?
— Я тот, — сказал я жестко, без жесткости в этом мире нельзя, сочтут интеллигентом и затопчут, — кто очень быстро хватается за рукоять меча. Или молота. А всякие гипнотические штучки на меня не действуют по причине толстокожести.
Тюрингем и трое лучников с грохотом послали коней по мосту, с ворот замахали стягом, я увидел крохотные фигурки, подбрасывающие шапки и вздымающие обнаженное оружие. Докладывают, что бдят, несут вахту, не разошлись по бабам.
Ладно, сперва за исполнение обязанностей придется хвалить и поощрять, а потом Гунтер добьется, чтобы воинская служба вошла в кровь, в кости, чтобы нарушение выглядело святотатством. Кстати, надо задействовать и отца Ульфиллу, пусть тоже понравоучает о богоугодносги воинской службы и несения вахты как продолжения подвига Христова и всех подвижников и аскетов, заслуживших похвалу самого Господа.
Мы готовились въехать на мост, как тот же Ульман вскрикнул удивленно:
— Ого, еще один монах!.. Или не монах?.. Этот прет, напротив, с Севера!
Я остановил коня. Мелькнула мысль, что многовато вроде бы монахов в последнее время, потом вспомнил: на самом деле их отправлялось в дальние походы намного больше, чем странствующих рыцарей. И цели были схожие: нести свет веры диким народам, спасать души, а где-то и тела, ведь монахи сведущи и в лечении телесных недугов, но запоминаются вещи попроще, как-то: срубить голову дракону или великану, освободить принцессу или хотя бы графиню… Монахов, конечно же, гибнет намного больше, чем рыцарей, не всем везет в мессионерстве, не всем удавалось выжить, уцелеть, не отступившись от Слова Христа, кому-то удается придумать кириллицу, кому-то занести андреевский крест в Скифию, кто-то крестит готентотов и обращает в христианство Ефиопию, но большинство гибнет, гибнет, гибнет, прокладывая дорогу другим подвижникам.
Так что, если уж говорить правду, монахи совершали и совершают подвигов намного больше, чем рыцари всех времен и народов, если уж в самом деле говорить правду и только правду.
К нашему поредевшему отряду приблизился, сильно хромая, мужчина в сером драном плаще. Босые ступни выглядят бесформенно-серыми от налившей на кровь пыли. Крупное квадратное лицо иссечено ветрами и зноем, грудь широка, рожден быть кузнецом или кулачным бойцом, но вот выбрал дорожку поопаснее, серые, как весенний лед, глаза смотрят строго, требовательно, взыскующе.
Алан сказал строго:
— Тебе повезло, странник! Без хозяина этих земель тебя не впустили бы… даже если бы очень захотели. Приветствуй нашего доблестного сэра Ричарда, победителя драконов! И он тебе даст приют… может быть.
Странник поднял голову, наши взгляды встретились. В старом шерстяном плаще с капюшоном, сейчас откинутом на спину, подпоясан простой веревкой, штаны в заплатах, лицо мужественное, с высокими скулами и тяжелой нижней челюстью, крупный нос, морщинки у глаз. Волосы с сильной проседью, но густые, а выглядит хоть и очень не молодым, но в нем чувствуется неугасимое пламя.
Мне показалось, что очень уж всматривается в мое лицо, словно старается определить, к какому антропогенному виду отношусь. С запозданием поклонился, но не как господину, а просто человеку, который предлагает еду и кров. Монаха Ксенобратства как будто и не заметил, хотя такого не заметить трудно.
— Ты в самом деле с Севера? — спросил я.
— Да, господин.
— Здорово, — ответил я. — Север есть Север, а Юг есть Юг, и вместе им не сойтись… разве что в моем замке. Добро пожаловать, тебя накормят за новости, подыщут обувь… Нет, не за новости, а так, по долгу гостеприимства.
Сзади стук копыт, это под охраной двух лучников подъезжает на взмыленном муле отец Ульфилла. Я поспешно махнул в сторону моста, моя команда меня поняла и, не давая патеру вцепиться в еретиков, которых, конечно же, подослал сам дьявол, чуть ли не на себе внесла его через мост в ворота.
