Насыщался он спокойно, хотя видно, насколько голоден, изможден, однако внутренняя дисциплина не дает набрасываться на еду, как делают мои воины и даже рыцари.
Надо будет, мелькнула мысль, поговорить с обоими. Один идет с Севера, у него могут быть новости о Зорре, а другой, что намного важнее, больше знает о Юге. Возможно, идеи тоже будет проповедовать очень даже «южные». Надо первым послушать вражеский голос из-за бугра.
Вместе со слугами, подающими на стол, появилась Фрида. Монах не смотрел в их сторону, но я чувствовал, что замечает всех, даже как-то чувствует, у монахов это развито, что Фрида — ведьмочка, которую я просто обязан, раз уж знаю ее тайну, потащить на костер. Нет, сперва под пыткой заставить признаться в сношениях с дьяволом, изломать на дыбе все кости, принудить отречься, а уж потом…
Я пошевелил плечами, чтобы распахнутая на груди рубашка раздвинулась шире, пусть монах узрит христианский крест. Гунтер увидел первым, благочестиво перекрестился. В глазах монаха понимание моего молчания, как дурака-феодала, сменилось изумлением.
Зигфрид приподнялся, спросил учтиво:
— Сэр Ричард, раз уж этот монах здесь, то… может быть, изволите захотеть пригласить и того… с Юга?
Я кивнул:
— Да, именно изволю захотеть. Даже восхотеть.
Тюрингем снова метнулся из-за стола, счастливый быть не просто полезным, а еще и опередить Ульмана. Остальные продолжали бахвалиться с набитыми ртами, поспешно запивали водопадами вина и снова бахвалились, бахвалились.
От двери пошел свет, в полутемный зал вступил монах Ксенобратства, в глазах плещется море плазменного света. Мне показалось, что явился почти сразу же, как только Тюрингем выскочил за двери. Я смутно подивился, но справа и слева выкрики, тосты, громкие рассказы, как мы всех одной левой, мысль ушла, я тупо проследил, как ксенобратец сел напротив монаха с Севера.
Перед ним поставили такое же блюдо, как и перед всеми: тяжелое, медное, наполненное мясом и овощами. Разговоры смолкли, все опасливо посматривали на ксенобратца. Он улыбнулся, губы раздвинулись, из щели полыхнул свет… нет, свет оставался там, я почти видел, как колышутся волны плазменного океана, но отсвет уловили за столом все, наступило настороженное молчание.
— Угощайтесь, — сказал Тюрингем набожно и перекрестился, — чем Бог послал.
Зигфрид не расслышал из-за шума и гама, переспросил:
— Чем-чем послал?
Монах, который с Севера, чуть наклонил голову, смотрит исподлобья, но не спешит осенять крестным знамением, брызгать святой водой или обличать исчадие дьяволово.
— Итак, — произнес я, — мне радостно, что в моем замке смогли пересечься Восток, который дело тонкое, и Запад, дело которого табак… Ах да, здесь же не эти козлы на узком иракском мостике, а Север и Юг. Радостно мне еще и потому, что не подрались сразу же, это еще удивительнее, как будто и не люди вовсе…
Гунтер хмыкнул, Зигфрид и Алан неуверенно улыбнулись, остальные сидят с застывшими лицами, готовые либо убегать сломя голову, либо бросаться на врага… если укажут, кто здесь враг.
Зигфрид поинтересовался:
— Говорят, святой отец, что у вас посещение церкви не обязательно?
Монах улыбнулся мягко, ответил проникновенным голосом, ведь каждый, с кем ведешь разговор, в принципе может стать сторонником:
— Посещение церкви делает человека верующим, а посещение монастыря — грамотным в той же мере, в какой посещение конюшни делает вас конем.
Алан сказал вежливо:
— А вот меня всегда удивляло, что женщинам разрешают входить в церковь. О чем они могут говорить с Богом?
— Вполне возможно, — ответил за него Зигфрид со смешком, — что женщины в Бога верят, но Бог им точно нет.
Раскрасневшийся от вина Ульман спросил громко:
— Святой отец, а что делать тем, кто не верит в Бога?
— Это не так важно, — ответил монах кротко, — гораздо хуже, если Бог перестанет верить в тебя.
— Да я не то чтобы не верю, — сказал Ульман, уже чуть протрезвев, — но иногда сомневаюсь…
— Сомневаться в Боге, — сообщил монах, — значит верить в него.
Я слушал молча, всматривался в разгорячившихся людей. Есть люди, в которых живет Бог. Есть люди, в которых, живет дьявол. А есть люди, в которых живут только глисты. Как хорошо, что этих третьих здесь, за столом, почти нет, все на чьей-то стороне. Хотя, конечно, никто не признается, что на стороне дьявола, но таких немало: магия дает человеку пряник прямо сейчас, а религия обещает, да и то в расплывчатых терминах, вознаграждение в неопределенном будущем. Из-за таких вот обещаний и рухнула великая стройка коммунизма: его противники обещали наполнить магазины колбасой сразу.
Гунтер сказал громко:
— Наш хозяин, да будет святым отцам известно, не просто рыцарь, а паладин! Возведенный… э-э… в сан иерархами церкви.
— В чин, — поправил Ульман.
— В чин, — согласился Гунтер. Подумав, возразил: — Нет, это не чин, а звание! Высокое звание паладина! А паладин бьется с нечистью во славу церкви… днем и ночью, а также утром и вечером. Ваш милость, а вы как думаете, конец света в самом деле скоро?
Я ссутулился, не хочется ввязываться в религиозный диспут.
