С помощью Тюрингема поднялась в седло, хотя намеревалась явно вспорхнуть, увы, такими распухшими руками едва-едва разобрала поводья. Лошадь послушно повернула в сторону едва заметной тропки. Мы некоторое время смотрели вслед, а когда умолк стук копыт, я поинтересовался:
— Гунтер, я обязан тебе жизнью. Но как ты сумел наткнуться?
Он серьезно смотрел мне в глаза.
— Ваша милость, здесь что-то нечисто. Мы разделали дракона и только-только начали жарить печень, как вдруг на дороге появляется заяц, да такой огромадный, каких свет не видывал! Не меньше, чем с откормленного барана, сразу видим, молодой, толстый, мясо нежное, сочное… да что там сочное — он же почти насквозь просвечивал, такое нежное мясо! Это же не просто заяц, а принц зайцев! Может быть, даже король. Вон сэр Зигфрид считает его императором.
— Это я сказал, — возразил Тюрингем.
— Да? Ладно, пусть ты. Ну, бросились к нему, а он скачет по дороге, в чащу и не думает прятаться!.. Потом я опомнился, остановил ребят, попробовали достать стрелами, но он сразу же прыгает в кусты. Да только стрела пролетит, как снова из кустов на дорогу. Наконец я сообразил, что заяц то ли зовет, то ли заманивает. Сели на коней, поехали за ним, но с осторожностью: по одному, цепочкой. А когда передний из-за кустов услышал конское ржанье, мы спешились и ползком-ползком… Словом, вроде бы успели, хотя лучше бы раньше.
— Мне тоже хотелось бы, — признался я. Плечи передернулись. — Знаешь, даже паладину хреново, когда раскаленным прутом тычут в ребра. А когда начал выжигать крест… Сволочь, у меня ни к одному здесь не было злобы или ненависти, но этого гада…
Пальцы сжались, я мстительно представил, как сам вот так же… нет, просто брошу в выгребную яму, чтобы по горло, и там оставлю, посмотрю, сколько простоит… на цыпочках.
Гунтер смотрел понимающе, я с шумом выдохнул, спросил уже спокойнее:
— Кто послал этого зайца?
— Или кто им был? — спросил Гунтер в задумчивости. — Ума не приложу. Кто-то помог, но не признается.
Я невольно посмотрел на зеленую стену, окружающую поляну. Да нет, к нам не подкрадутся, Гунтер — опытный воин, везде расставит стражу.
— Ладно, — сказал я, — может быть, это раскроется. Во всяком случае, лучше неожиданный союзник, чем ожидаемый враг..
— Мудро глаголете, ваша милость, — сказал Тюрингем преданно, хотя я сам не понял, что сказал, главное — прозвучало внушительно и глубокомысленно, как речь депутата в Думе.
А Гунтер заметил скептически:
— Если союзник.
— А что еще? — спросил я.
— Кому-то, может быть, невыгодно, чтобы вас убили… сейчас. Тут ведь местные лорды все время враждуют, дерутся, стараются ослабить один другого. Равновесие шаткое, да и то вы качнули, сместив сэра Галантлара. Кто знает, что остальные лорды замышляют теперь, когда все так изменилось.
Мне подвели коня, я поставил ногу в стремя.
— Возвращаемся, — сказал я. — Говоришь, начали жарить печень? Поспешим, пока не подгорело.
— Там Зигфрид, — сообщил Гунтер. — С ним двое копейщиков.
Зигфрида с копейщиками мы встретили, едва выехали из леса. Он бросился с объятиями, мял, проклинал себя, что отпустил сеньора одного, потом терзался, что не поехал с Гунтером, когда тот погнал этого странного зайца, надо было догадаться, что не простой заяц…
Через полчаса обратной дороги заметили дымок своего оставленного костра, а когда поднялись на пригорок, как на ладони и костер, пахнуло ароматом жарящегося мяса, по ту сторону костра к небу торчат белые, очень тонкие ребра дракона, красные крылья бережно распластаны по земле.
Зигфрид соскочил с коня и бросился проверять мясо, горестно покачал головой. Что-то сгорело, что-то подгорело, но, к счастью, три четверти печени даже не порезаны.
Коней расседлали и отпустили, лучники торопливо нарезали широкие ломти и насадили на вертела. Ульман и Тюрингем отправились сколупывать оставшиеся на шкуре дракона чешуйки. Двое лучников, раздевшись до пояса, помогали отдирать от кожи эти непробиваемые пластинки, таскали к вьючным мешкам.
Гунтер самолично поджарил шмат и протянул мне:
— Ваша милость, отведайте. Печень, как вы и заказывали. Прожарилась так, что ни капельки крови. Извольте.
Я слез, Зайчик сразу же ушел смотреть на остатки дракона, я взял в обе руки увесистый ломоть, понюхал, осторожно попробовал на вкус. Горячий сок брызнул по зубам, запершило в горле. Мясо оказалось на удивление вкусным, таяло во рту, как будто я держу на языке форель… нет, даже семгу, она нежнее. И вообще привкус не столько мяса, сколько рыбы. Для меня, человека к еде равнодушного, рыба тоже мясо, ведь не фрукт и не овощ, но знатоки почему-то пищу делят на мясо, рыбу и даже птицу, так вот мясо дракона с мясом коровы и близко не лежало, на птичье похоже больше, но с рыбьим можно перепутать, если не предупредить, что едим дракона.
— Неплохо, — одобрил я. — Весьма. Даже весьма. Не ожидал.
— А вы, — осторожно осведомился Гунтер, — уже ели драконью печень?
Я запнулся с ответом, Ульман и Тюрингем остановились с тюками в руках и тоже смотрят, я промямлил с набитым ртом:
