Лицо его затвердело, в глазах было странное выражение. Когда он почти коснулся свертка, я двумя пальцами сдвинул тряпицу и быстро коснулся его ладони серебряным краешком креста.
– Во ими господа!
Бернард с криком отшатнулся. В том месте, где крест коснулся его ладони, вздулся пузырь, лопнул. Во все стороны побежала зловонная язва. Края вспыхнули оранжевыми язычками огня, почти прозрачными в солнечном свете, а внутри возникла багровая дыра. Другой рукой Бернард попытался повернуть коня. Я вытряхнул крестик ему на седло, а сам ухватился за рукоять меча.
Мне показалось, что крестик был раскаленной добела каплей, что обрушилась на коня из глыбы льда. Потом почудилось, что крест поджег политое бензином седло. Вспыхнул огонь, в то же время чавкнуло, брызнули струи зеленоватой жижи, конь начал оседать, ноги укорачивались, становились толще, мохнатее.
Бернард кричал тонким нечеловеческим голосом. Из-за леса выметнулись на конях две фигуры. Я вскинул меч и нанес неумелый удар. Лезвие со звоном ударило по шлему. Мои ладони занемели, однако шлем раскололся. Череп Бернарда раскололся тоже, глаза разошлись в стороны, но продолжали смотреть на меня с лютой злобой.
Я орал и рубил все, что стояло перед глазами: Бернарда, коня, а там все ярче вспыхивал огонь. Бернард одной рукой ухитрился достать топор, замахнулся, но я подставил щит, руку тряхнуло так, что плечо превратилось в дерево. Широкое лезвие скользнуло мимо, я с силой двинул мечом, словно копьем. Острие со скрежетом вошло в живот. Бернард все еще смотрел на меня сильно раздвинутыми в стороны глазами, затем на месте лица вспыхнул багровый огонь.
Я отступил. За спиной конский топот, крики, шум. Огонь охватил Бернарда и коня, взвился столб черного дыма. На миг в огненном вихре мелькнуло огромное злое лицо, сменилась тысяча ужасных гримас. Огонь исчез, почерневшая земля дымилась, на ней грудой лежали полурасплавленные доспехи.
Кто-то соскочил с коня, я уже слышал по топоту, что это Бернард, настоящий, который не побоится коснуться серебряного крестика. А рядом с ним слышался злой, сильный голос Ланзерота...
Я соскочил на землю, подобрал крестик и незаметно сунул в карман. Бернард ухватил меня за плечи, развернул. Огромное мясистое лицо было красным от гнева.
– Ты с кем задрался, дурень? Оно ж могло тебя...
Рудольф дернул его за локоть.
– Бернард, этот парень просто родился счастливым. Мы этих гадов и то различаем с великим трудом, а этот с ходу. Как ты догадался?
Я открыл рот и не смог ответить, ибо лже-Бернард сказал, что в этом мире существует магия, но настоящий Бернард не подозревает даже, что существуют этот и не этот миры. Для него есть только один мир, а для кого-то не секрет, что я из другого...
– Он не решился проехать мимо повозки, – нашелся я.
Наступила непонятная пауза. Бернард и Ланзерот переглянулись. Ланзерот нахмурился, его пальцы подвинулись ближе к рукояти меча. Бернард перехватил его руку, оглянулся на повозку. Сказал, пристально глядя мне в глаза:
– Да, ты прав. Оборотни не выносят присутствия святых вещей. А мощи Тертуллиана вообще могут опрокинуть и рассеять любую магию.
Но Рудольф и Асмер тоже переглядывались, смотрели на меня с вновь вспыхнувшим подозрением. Я оглянулся на повозку, оттуда вышла принцесса с арбалетом в руках. Она тоже смотрела на меня очень странно. Если не сказать, враждебно. Почему-то мой убийственный довод насчет мощей Тертуллиана им не показался убийственным.
А даже очень наоборот.
Дорога пошла широкая, накатанная. Никто не нападал, даже в небе совсем редко показывались орлы. Все ободрились, только волы тащили повозку все так же неторопливо и невозмутимо, несмотря на хлыст Асмера. Я украдкой старался заглянуть в повозку, но через узкую щель мелькали то округлые бока мешков, то лысина священника. Мелькнула узкая лодыжка принцессы. Я, который спокойно смотрел на голых красоток на ночной Тверской, предлагавших все-все услуги, застеснялся и придержал коня.
Колеса бодро постукивали по твердой как камень земле. Мне показалось, что повозка катит несколько легче, чем вчера, но решил, что я не такой уж спец, чтобы замечать такие детали. Впереди простучала конная дробь, Асмер пустил коня в галоп.
Деревья сдвинулись, далеко впереди выдвинулись из-за леса добротные дома. Дорожка огибала лесок; и дома выползали, как старые неторопливые черепахи: массивные, серые, плотно прижатые один к другому. На въезде виднелся даже сторожевой пост в виде деревянной вышки с пристройкой внизу.
Я видел, как Асмер остановился перед вышкой. Сверху неторопливо спустился человек. Поговорили. Асмер показывал в нашу сторону, часовой качал головой. Асмер что-то сунул ему в карман, часовой махнул рукой и скрылся за дверью.
