Проехали без досмотра, по обе стороны узкой улочки потянулись угрюмые каменные дома. Здесь камень не жалели, строили на века. Даже середина городка была замощена крупным булыжником. Асмер снова метнулся по сторонам, расспрашивал, узнавал цены, а мы все хранили гордое молчание. Ланзерот – рыцарь, не снизойдет до бесед с простолюдинами, принцессу лучше не показывать вовсе, а Бернард попросту вобьет голову в плечи тому, кто не так ответит. Про себя молчу, у меня такой комплекс, что скорее заблужусь, чем стану спрашивать дорогу.
Постоялый двор располагался, как водится, на перекрестке дорог. Судя по тому, что тот оказался в середине города, я решил, что здесь сперва был постоялый двор, а потом оброс со всех сторон городом. Асмер и Рудольф отвели волов на задний двор, я помогал им распрячь, ибо хоть я и герой, но простолюдин, а в мире, где есть навоз, не рыцарям же да принцессам убирать?
Когда, закончив с делами, вошли в таверну, Ланзерот, Бернард и принцесса уже трудились за богато накрытым столом. Бернард широким взмахом пригласил нас сесть напротив, места есть, Рудольф благочестиво пробормотал молитву, я тоже склонил голову и сделал вид, что произношу про себя. Потом с четверть часа за столом слышны были только стук ножей, хруст молодых костей под крепкими зубами и довольное чавканье.
Из-за спины появлялись руки с кувшинами, глиняными чашками, а для принцессы, угадав ее высокое положение, принесли даже медный кубок. Я, как и все, жевал, глотал, отхлебывал, живительное тепло распространялось по телу, усталость сперва нахлынула с такой силой, что я решил тут же свалиться и заснуть, но потом мышцы стали оживать, спина ощутила потребность выпрямиться. От изнеможения не осталось даже тени, а вино со специями горячило кровь и освежало надежнее, чем чашка крепчайшего кофе.
Пока насыщались, в помещении потемнело. Но как-то чересчур быстро. На лица посетителей упал красноватый отсвет. Над головой прокатился едва слышный грохот. Я сперва взглянул на потолок, потом на окно.
Разом наступила ночь. Остальные посетители быстренько заканчивали пировать, устремлялись к двери. Кто-то, убегая от настигающей грозы, с такой силой распахнул дверь, что она с грохотом ударилась о стену. К нашему столу докатилась струя холодного воздуха, странная в таком перегретом вечере, ударила по ногам.
Гроза тоже налетела слишком быстро, я видел по лицам своих спутников, что им это очень не нравится. В молчании закончили обед, поднялись в свою комнату. Ланзерот распахнул ставни, мы все посматривали в окно с беспокойством.
Страшная туча накрыла город, люди в ужасе бежали с улиц, прятались в дальних углах комнат, словно можно укрыться от гнева богов. Воздух стал тяжелый, как грех, и прилипал к телу, как профессионалка липнет к парню с иностранным паспортом.
Во тьме страшно блистали сполохи. Похоже, они долго прятались в тучах, изредка просвечивая, потом начали высовываться, словно бы светящиеся корни дерева, доносилось легкое громыхание. Затем уже не корни, а блистающие деревья огня возникали между тучей и землей. Гром докатывался мощный, тяжелый.
Когда молнии подошли к самому городу, подул страшный ветер. Еще ни капли не ударило о сухую землю, а ветер пронесся могучий и злой. Перед постоялым двором с жутким треском переломило столетнее дерево. Белый расщеп в ночи казался страшнее и болезненнее, чем распластанный человек, которого накрыло верхушкой. Он стонал и пробовал выползти из-под дерева, молнии сверкали рядом с его перекошенным лицом, над городом лопалось и рушилось небо.
... И наконец-то хлынул ливень. Даже не ливень, а все хляби небесные разверзлись, вода не лилась струями, а падала водопадом, ревущими потоками. Улицы сразу заполнились водой, со скрипом потащило забытую телегу. Молнии полыхали непрерывно, здания дрожали от грохота, земля вздрагивала, снизу тоже раздался гул, словно гроза бушевала и там, в подземном мире.
Я отодвинулся от порывов злого ветра. Над головой широкий надежный потолок, стены крепкие, можно закрыть ставни и отсидеться, переждать грозу, выйти сухими.
Я не успел протянуть руку, Бернард раньше меня ухватил створку, сильный ветер успел забросить в щель нам под ноги водяную пыль, мелкие веточки, сучки и что-то мокрое, словно комок глины, но слабо шевелящееся. Я нагнулся, ладони подхватили птенчика, голошеего, с культяпками крыльев, желторотого. После любой грозы под деревьями находят множество выброшенных ветром птенцов, а эта непогода так и вовсе опустошит певчий мир всего села и его окрестностей.
– Как думаешь, – сказал Бернард вполголоса, – это погодка сама разгулялась или кто-то ей помог?
Я не успел ответить, за спиной со злобой выкрикнул священник:
– Чую дьявольские силы! Его чую!
Священников этих, мелькнуло в голове, я вообще-то встречал на каждом шагу: в моем мире если в кране нет воды, то виноваты только юсовцы, и никто еще. Если сосед нажрался и заблевал коридор, то опять же юсовцы, подростки разрисовали стены в подъезде – юсовских фильмов насмотрелись, юсовской культурки хлебнули, юсовские книжки читали...
