– Еще бы, – сказал я. – Я жил одно время в Тарту, это в честь Тартиса, мой отец работал в Уганде, это страна в честь Угаларнов. Словом, вашими именами названы не только города вроде Москвы и Питера, что города – ерунда, но даже реки, горы, моря. Дорогой предок, что скажешь, как нам благополучно выбраться?
Голос ответил незамедлительно:
– Когда-то моя власть была на полмира. А остальная половина, где зверье да дикие люди, меня просто не интересовала! Но теперь моя власть всего лишь до краев кургана. Когда ветры и дожди сровняют его с землей, тогда я уже не смогу из чертогов Тартиса приходить на землю...
Так вот для чего такие курганы, мелькнуло у меня в голове. Сказал как можно почтительнее:
– Ты спас нас, благородный Угаларн.
– Я помогал только тебе, – отозвался голос чуть холоднее. – Мне нет дела до чужаков. Их столько сменилось за тысячи лет. Но тебя я ощутил сразу. В тебе нет злости к нашим богам! И ты не служишь чужому богу... как они!
Голос стал угрожающим, я сказал поспешно:
– Благородный Угаларн, они не враги! Они мои спутники. Младшие.
Ланзерота передернуло, Рудольф укоризненно покачал головой, даже принцесса высокомерно вздернула голову. После паузы голос произнес угрюмо:
– Ладно, если они тебе нужны... я оставлю им жизнь. Но пусть соберут раненых врагов и зарежут на вершине холма. Мне угодно, чтобы кровью пропиталась земля. Нам, Угаларнам, угоден запах крови. А трупы сожгите. Мы любим аромат горящей плоти.
Я сказал торопливо:
– Сделаем!
Я не был уверен, что смогу убедить таскать убитых и раненых на вершину, ведь грозный голос слышал только я, но тогда буду таскать сам, куда денешься. Двадцатый век приучил делать многое из того, что ну никак не нравится. Да еще и смайлиться при любом раскладе.
Бернард приподнялся, его поддерживали под спину. Затуманенные болью глаза отыскали меня. Я видел, с каким трудом он раздвинул полопавшиеся от жара губы.
– Дик, с кем ты говоришь?
– С тем, кто спас наши шкуры, – сказал я быстро. – Бернард, он... это великий Угаларн, он жил тысячи лет тому назад...
Ланзерот презрительно поморщился.
– Язычник!
Принцесса и остальные молчали. Я сказал:
– Бернард, ты знатный воин, поймешь. Он ничего не имеет общего с нашими врагами, он жил слишком давно.
Лицо Бернарда стало таким же злым и непреклонным, как у Ланзерота.
– Язычник, – проговорил он с осуждением. – Дик, запомни. Лучше умереть, чем принять помощь от врага или нечистого человека. Отринь его и забудь. Прочти дважды Воскресную, это я тебе как воин говорю. Кстати, почему он помог нам отбиться? Я прошептал, чувствуя, что все рушится:
– Угаларн... мой дед. Ну, даже старше, чем дед.
Наступило молчание. Я чувствовал, что в воздухе что-то меняется. Наконец Рудольф вздохнул и шумно пошевелился, железо на нем громыхнуло. Асмер неожиданно улыбнулся, подмигнул. Бернард после паузы проговорил:
– Господь велит чтить родителей, как его самого. Так что Угаларн хоть и язычник, но дал жизнь тебе, а ты... с нами. А ты своими деяниями сможешь искупить и его нечестивую жизнь, в которой он не так уж и виновен, так как господь прислал своего сына спасать мир намного позже. Ладно, когда приедем, если приедем, исповедуешься и покаешься нашему священнику. А сейчас...
Сердце мое бешено стучало. Я сказал торопливо:
– Бернард, не сердись, но благородный Угаларн просил втащить сюда раненых и... гм... дорезать. А трупы сжечь. Тоже здесь. Так что я пойду таскать. Мне, конечно, не все равно подтаскивать или оттаскивать, тем более по косогору, но я обещал...
Бернард задумался, Асмер сказал быстро:
– Да что там, я помогу! Он прав, раненые могут выздороветь.
Рудольф буркнул:
– Я тоже. Родителей надо чтить.
Мы перетаскали раненых на самый верх, их отыскалось всего пятеро, священник им пытался отпустить грехи, после чего Асмер деловито дорезал, я приволок еще и два трупа. Там оставалось еще много, но я решил, что предок не обидится. Пять и два – уже семь, магическое число. Конечно, это не семь тысяч пленных, которых резали на похоронах древних царей, но и мы не совсем войско...
Кровь впитывалась и впитывалась в землю, затем раздался такой мощный вздох, что вздрогнули Бернард, Ланзерот и принцесса, а Асмер тут же выхватил кинжал.
– Хорошо...
По лицам я видел, что услышали голос все. Теперь надо вдвойне думать, о чем говоришь и что говоришь.
– Хорошо, – повторил голос. Ранее бесплотный, бесцветный, он налился оттенками, я слышал и сдержанное удовлетворение, и веселую ярость. – Вы принесли жертву. Что вы хотите?
Все молчали, я тоже, ибо, когда слышат все, в том числе и благородные, простолюдин должен держать язык пониже спины. Наконец ответил Бернард:
– Мы принесли жертву, чтя родителя нашего спутника Дика. Он силен и отважен. И хотя он молод, но это будет орел!
Голос произнес мощно:
– Слова, достойные воина, хоть и поклоняющегося нечестивым богам. Я дозволяю вам зайти и узреть.
Бернард вскипел, за его спиной выругался Асмер. На этот раз первой нашлась принцесса.
– Зайти? – спросила она удивленно, я восхитился, даже сейчас в ее голосе звучало поистине королевское достоинство. – Куда?
