Бернард лежал, весь перевязанный чистыми тряпицами. Священник и принцесса слишком истощили себя, когда затягивали раны Рудольфа и Асмера. Да и Ланзероткак я понял, пострадал крепко, потому на Бернарда сил уже не хватило, но принцесса твердо пообещала, что завтра, отоспавшись и набравшись сил, они затянут ему раны так, что не останется даже рубцов.
Рудольф подбрасывал в костер веточки, вяло переговариваясь с Асмером про устройство мира, про гномов и громадных драконов, что живут на юге, а сюда не залетают лишь потому, что – ящерицы, а те зимы боятся.
– Но ящерицы ж вон бегают, – возражал Асмер.
– Дурень, – сообщил ему Рудольф. – Ящерица может выкопать нору поглубже и там в тепле переждать зиму! А дракон? Ему нору по себе не вырыть. Это будет уже не нора, а... прости меня господи, что-то вовсе непотребное. К тому ж они живут только на самых высоких горах!
– Как и горные великаны, – добавил Асмер невинно. – Но великаны попадаются и на севере.
– Дурень, – сообщил Рудольф снова. – Что ты понимаешь в великанах? Они ж и появились у нас на севере! Давно, правда. Дик, что-нибудь про великанов слышал?
– Слышал, – ответил я осторожно, – но это такие пустяки. А что известно у вас?
Асмер перебил:
– Ты его больше слушай! Ничего не известно. Никто вообще не знает, откуда они появились. То ли сама земля извергла, горы ли потрескались, как стручки, и выпустили этих тварей, из ада ли, но первые великаны просто похватали первых встреченных людей и скот и пожрали. Понравилось, не ушли, остались в долине, а на другой год и вовсе перешли перевал и вторглись в Гослинию. Король успел собрать войска, но, сам понимаешь...
– Понимаю, – ответил я.
– Великаны пошли дальше. К счастью, в те давние времена еще были сильные маги, могучие драконы, а иные люди рождались в огне. Словом, грянула решающая битва.
Я пытался представить себе эту битву, но перед глазами тряслась в конвульсиях земная кора, огнедышащие вулканы выстреливали в небо миллионы тонн раскаленных камней, везде черный дым и пепел, по склонам бегут потоки огненной лавы, а динозавры с ревом мечутся по островкам, как зайцы. Океан тоже, понятно, из берегов, а километровые волны захлестывают плюющие огнем кратеры...
– Самых ярых великанов побили, – продолжал Асмер, – остальные отступили в долину. Оттуда выбить уже не сумели, там теперь и живут. Маги и герои уже повывелись, страшно и подумать, если великаны вздумают выйти снова...
Из повозки задом выбрался Ланзерот, подал руку священнику. Тот едва не упал, Ланзерот повел его к нам, ноги священника заплетались, Ланзерот вел его осторожно, издали кивнул Рудольфу. Тот освободил место на бревне, вместе усадили священника. Асмер поддерживал с другой стороны. Священника трясло, он тянул к огню тонкие, иссохшие руки, они дрожали, я почти слышал, как стучат косточки.
– Бернард, – сказал Ланзерот, – ты уж терпи до утра. Принцесса уснула.
Бернард прорычал слабо:
– Я и так выкарабкаюсь. Я здоровый... А принцесса всю себя отдала этому рыжему чучелу! Хоть ей и уготовано царство небесное, а не адский огонь, как этому толстяку, но пусть это случится позже, как можно позже. Как, отец Совнарол?
Священник вздрагивал, дергался, зубы стучали. Не сразу совладал с собой, ответил тоскливо:
– Геенна огненная, адский огонь, сын мой, это все для простого люда. Заботы о пропитании не дают вместить более сложные понятия. Но ты, человек с оружием, избавленный от необходимости пахать землю и собирать урожай, мог бы понять и более высокую истину: нет божественного огня и нет адского...
Мы все молчали, ошарашенные. Бернард буркнул озадаченно:
– А что есть?
– Есть один огонь! – отрезал священник. – Он весь – от бога. В одном и том же огне чистые души находят радость и ликование душевное, а другие – я говорю о нечестивых, испытывают страшные муки.
Что для русского здорово, вспомнил я старую премудрость, то для немца смерть. А вообще-то интересный взгляд на проблему единства ада и рая.
Небо было на редкость чистое, ясное, а звезд высыпало столько, как будто вчера за день по далекому небосводу расставили добавочные сотни тысяч ламп. Цивилизованному смотреть некогда, это у пещерных людей хватало времени на классификацию, группировку в созвездиях, даже на придумывание красивых легенд, а я теперь почти что пещерник или полупещерник. Да и небо чересчур яркое, нельзя не заглядеться. И дело не только в том, что здесь нет смога, загрязнений, озоновых дыр, всяких там благ цивилизации и всяческих ее достижений. Здесь как будто к галактическому ядру куда ближе, чем я привык, не секрет же, что наша планета в самом дальнем рукаве спиральной галактики, на самом заднем дворе за курятником в свите самой зауряднейшей звезды, каких пруд пруди, а в галактике их больше, чем во всех прудах мира головастиков.
Я видел суровые, измученные лица, никто не ложился спать. И когда в ночи раздался далекий вой, Асмер, самый быстрый, сразу сказал:
– Вот они.
– Долго же гнались, – проворчал Рудольф.
