Дилан, он двигался впереди, охнул и сделал движение подать коня назад. Такая же точно стальная лавина с длинной щетиной копий течет внизу по направлению к стенам крепости. Доспехи блестят, воины двигаются так тесно, что выглядят единым организмом, стальной рекой. На миг показались одинаковыми роботами, где все из железа, а лес вскинутых к небу копий настолько густой, что кажется сплошным частоколом.
Двигаются напористо и неудержимо, постепенно ускоряя шаг, а когда до крепостной стены осталась дистанция выстрела из хорошего лука, перешли на бег.
Рядом со мной свирепо сопит сэр Смит, подпрыгивает в седле, руки дергаются – наносит удары, закрывается щитом, подныривает, бьет снизу, хватает коня противника за узду и тянет за собой так, что ошеломленный всадник лишь беспомощно всхрюкивает…
Эбергард смотрит тоже с горящими глазами, но этот оценивает положение отрядов, расположение войск вообще, высоту стен крепости, количество приставных лестниц, проигрывает в уме возможные ходы с обеих сторон.
Я скомандовал:
– Отходим!.. Возвращаемся в лес. А там по дуге снова выйдем к южной дороге.
Глаза Эбергарда погасли. Быстро оглядел остальных: Смита, своих рыцарей, зачарованного Мемеля, даже Брайана и леди Ингрид, что засмотрелись на исполинскую схватку, проговорил медленно:
– Ваша светлость… вы умеете сохранить ясную голову.
– Дык я ж герцог! – сказал я хвастливо. – Я должон бдеть за все Пуатье.
Он кивнул.
– Да-да, вы правы. За все Пуатье… Все слышали, что велел сэр Легольс? Отходим в лес!
Перепроизводство мужчин, сказал я себе. Мало кто из этих нападающих уцелеет, точно так же из тех, кто стоит на стене. Но уцелевшие будут считаться самыми сильными, самыми умелыми и живучими, а раз так, то природа им позволит продолжить род… не только в своей семье, но во многих-многих еще, где мужчины погибли. Чтобы, значит, потомство шло от лучших. Эти вот истребительные войны – что-то вроде ритуальных боев оленей за самку.
С поправкой на человеческую природу, что не понимает условных схваток.
Дилан унесся вперед к небольшой речушке, мы видели, как он машет руками, указывая удобное место для ночлега. Небольшая петля, с нашей стороны песчаный берег, с той – обрывистый глинистый с темными норками речных ласточек. Солнце только что опустилось, на том месте горит расплавленным металлом кровавый закат.
Лес темнеет всего в двух сотнях шагов, как осевшая на землю беззвездная ночь. Над нами могучие ветви кряжистого дуба, чуть дальше – пара дебелых ив, которые принято звать плакучими, а так везде простор, никто не подберется в густой траве или за кустами. Воздух теплый, как только что сдоенное молоко, в небе все ярче горит половинка месяца, но если присмотреться, еще можно рассмотреть и другую, похожую на призрак.
Смит оглядывался в сторону ближайшего леса. Мне показалось, что они с рыцарями заключают какие-то пари. Несмотря на мой запрет, впрочем – вялый и потому непонятный, Пес, тайком поощряемый Смитом и Диланом, притаскивал оленей, кабанов, крупную рыбу, гусей, за что Смит и рыцари его наперебой чесали, гладили, вынимали из шерсти колючки, хвалили, а кто из нас устоит перед похвалами?
Огонь разожгли такой, словно нас сядет у костра не меньше сотни. Обдирали шкуры, свежевали, разделывали туши и тушки, потрошили рыбу, затем так же старательно жарили, нисколько не заботясь, что из темноты за нами следят десятки желтых и зеленых глаз. Пес посматривал на зверей в темноте со снисходительностью льва на щенков болонки. Ингрид подсела ближе и ласково чесала за ушами, Пес полузакрыл глаза, довольно похрюкивал, морда стала донельзя глупая, как у всякого, когда гладят и чешут.
Ночью в тревожном сне я пытался взлететь, избегая погони, но отяжелел так, что и бежать не мог, за мной гонятся огромные грохочущие всадники, сердце замирает в смертельном ужасе. Дважды просыпался, словно падал в бездну, кое-как засыпал, а когда утром открыл глаза, вскочил в страхе.
Вокруг кустарник, хотя вечером здесь не было даже травы, ложились вокруг костра на роскошнейшее ложе из скорлупок желудей в три-четыре слоя. Лес по-прежнему в двухстах шагах, над нами шумит под утренним ветерком могучий дуб, от реки доносятся требовательные лягушачьи крики.
Смит раскладывает на скатерти куски холодного мяса, сыра, ломти хлеба, невесело улыбнулся:
– Как спалось, сэр… Легольс?
– Неважно, – ответил я. – Завтракаем всухомятку?
– Сэр Эбергард распорядился, – сообщил Смит. – Велел позавтракать как следует! На обед, возможно, останавливаться не придется…
