– Увы, – ответил он с тяжелым вздохом. – Если я мог, скажем, погрузить их в сон, мы бы проехали мимо, никого не тронув… Ты это хотел сказать? Да, ты тоже не любишь проливать христианскую кровь… и не проливаешь без необходимости. Но я по своему сану вообще не могу вредить людям. Я не воин, как ты, я всего лишь смиренный монах, который несет Слово Истины в темные, погрязшие в грехе края…
Я сказал невесело:
– Но если мы поедем дальше, нас всех убьют.
Он вздохнул еще тяжелее.
– Да, но… мученическая смерть лучше, чем стать убийцей. Я не могу поднять на них руку, ибо у кого-то из них трое-четверо детей, что будут голодать без отца, а то и помрут, кто-то юн, но содержит престарелых отца и мать… Они тоже умрут, когда узнают о смерти любимого сына… Там простые люди, выполняют приказ, они не виноваты.
Я буркнул:
– Но мы не можем добраться до сволочи, что отдала приказ о засаде. Всегда на полях войны гибнут рядовые, кто даже не знает, из-за чего война. А главные сволочи за редким исключением остаются целыми всегда. Неважно, кто победит, но сволочи всегда целые… Ладно, брат Кадфаэль, твою позицию интеллигента и демократа я понял. Я сам отберу бойцов, с кем пойду в разведку.
Сэр Смит спросил удивленно:
– В разведку?
– Разведку боем, – сообщил я, – что плавно перейдет в прорыв вражеской линии Мажино и Маннергейма.
Эбергард, Смит и Дилан двигались бесшумно, явно не только в рыцарских турнирах участвуют. Чувствуется выучка тех, кто умеет сражаться в лесу и в поле, снимать часовых и драться безжалостно, насмерть. Я заставил себя отстать, глаза наконец приноровились к ночи, теперь видно отчетливо, все трое двигаются как красные призраки, трава и кусты из-за разницы в температуре смотрятся почти стеклянными.
Эбергард вздрогнул от моего прикосновения, я шепнул тихонько:
– Они вон там…
– Откуда такие идеи?
– Вижу, – сообщил я скромно. – Дорога перекрыта двумя деревьями. Невысоко, но ветки, ветки… Сразу за ними трое с арбалетами. Сволочи! Церковь же запретила это бесчестное оружие… А дальше в трех шалашах – остальные…
Он смотрел с недоверием.
– Вы что же… в самом деле все видите?
– Господь дал мне этот дар, – объяснил я и опустил взор. – За благочестие и непомерную скромность. В этих шалашах народу многовато, но… судя по сплюснутой массе, спят. Во всяком случае, лежат.
Смит и Дилан слушали нас жадно, я видел блестящие глаза, Смит дышал шумно и жарко, воздух изо рта вырывался красный, словно подсвеченный фонарем.
– Те, что в шалашах, – произнес тихонько Эбергард, – опасности для нас не представляют…
– Сейчас перестанут представлять и арбалетчики, – заверил я.
Все трое напряженно всматривались в темноту, я вытащил первую стрелу, наложил на тетиву. Еще не стрелял вот так в полной тьме, когда ни луны, ни звезд, но если цель видна отчетливо…
Первая стрела сорвалась бесшумно, только тетива звучно шлепнула по пальцам, вторая, третья. Я бил почти в упор, без промаха. Эти сволочи беззвучно роняют арбалеты и падают лицами в землю. Не говоря ни слова Эбергарду, сделал несколько шагов вперед и принялся быстро выпускать стрелу за стрелой в красные тела по ту сторону шалашей.
Пару минут там было тихо, затем раздался крик боли и ужаса. Эбергард дернулся, я сказал жестко:
– Всем сидеть!..
Они невольно послушались, в это время из шалашей метнулись красные силуэты. Кто-то падал на бегу, я торопливо выпускал стрелу за стрелой, наконец один догадался выбежать уже с горящим факелом и метнул в кучу хвороста. Вспыхнул огонь, заметались тени, я выпустил еще с десяток стрел, Эбергард поднялся, лицо жесткое, прорычал:
– Убить их всех!
Я торопливо отпрыгнул в сторону, чтобы не маячили спины своих. Стрелы срывались с тетивы до тех пор, пока Эбергард, Смит и Дилан не превратились в такие же красные силуэты, но сейчас еще и проклятый свет от костра бьет по нервам, как молотом, переводя восприятие с термовидения в реальный мир, и тут же швыряя обратно, стоит кому-нибудь заслонить огонь спиной.
У костра метались фигуры, звенело железо, люди падали с истошными криками. Мой меч уже покинул ножны, я забежал с той стороны, куда не достигает свет костра, из шатра как раз выскакивают сонные мужчины, но с обнаженными мечами, с палицами и топорами, дико орущие проклятия.
– Верно, – согласился я, – кто способен разбудить спящего – тот способен на любую пакость…
Меч рассек двоих, как снулую рыбу, прежде чем остальные поняли, что в темноте кто-то их убивает молча и быстро. Поднялся крик, бросились в сторону костра, я догнал двоих и убил в спину.
– Кто к нам с мечом придет, – прорычал я зло, – тот в орало и получит… Даже если это орало на спине.
Эбергард и Смит сражались у костра, но когда я подбежал, последний из засадников упал прямо в костер, на нем сразу же вспыхнула одежда. Дилан пробежался за деревьями, кого-то добил, я видел, как он превратился в красную тень, втыкающую меч в распростертые тела.
– Ни один не ушел, – сообщил он, запыхавшийся, с помятыми на плечах пластинами доспехов, безмерно счастливый, в глазах обожание. – Дорога свободна!
