Ветер грозно зашумел в мощной кроне. Ствол уже в три обхвата, сухой треск идет во все стороны. Корни ломают плиты на десятки шагов, даже у самых ворот вздыбились холмиком камни. Их раздвинул, высунувшись горбиком под солнечные лучи, белый, как червяк, толстый корень и почти сразу потемнел, заблестел, как будто покрытый лаком.
На воротах народ в испуге начал шарахаться в стороны, один из стражей в дорогих доспехах прокричал устрашенно:
– Довольно, господин рыцарь!.. Мы признаем твою мощь!
Я сделал вид, что не слышу, смотрел на дерево, что даже потрескивает от напора бушующих в нем потоков. Не иначе как корни пробили артезианскую скважину, ствол с треском раздвигается, белая кожа моментально темнеет, крона закрыла от неба ворота целиком, в листве ветер уже не шумит, а грозно гудит, дерево выглядит чудовищным. Ворота затрещали, их перекосило, а снизу подперли, высунувшись из земли, два корня диаметром с трубу канализации районного масштаба.
С ворот кричали, стена начала потрескивать, народ бросился врассыпную, остался только человек в красных одеждах, прокричал умоляюще:
– Останови разрушение! Мы все обратимся в лоно святой церкви!
– Святейшей, – поправил я сварливо.
Он торопливо согласился:
– Да-да, святейшей, самой что ни есть святейшей!
Я косился на дерево. Замедлило рост или мне почудилось? Спросил настороженно:
– Клянешься только за себя, а как остальные?
– Все придут в церковь! – закричал он. – После такого чуда кто осмелится?
Я сделал вид, что колеблюсь, ворота затрещали, их приподняло так, что разворотило арку. Человек заорал в страхе, перебежал на стену, а над воротами каменный свод рассыпался и рухнул. Чудовищное дерево уже не обхватить и двадцати крепким мужчинам, крона поднялась втрое выше, чем самые высокие здания в городе, боковые ветви ушли в стороны так далеко, что почти весь город оказался в тени.
– Хорошо, – наконец сказал я строго. – Итак, вы все клянетесь вернуться в лоно своей матери! Верно? Я имею в виду, в лоно своей матери-церкви. Покаяться, вымолить прощение. Я прослежу, чтобы епитимью наложили не слишком мягкую. Не самую суровую, но и не мягкую…
Дерево в самом деле почти не растет, только на стволе еще пару раз треснуло, раздвинулись наросты. Человечек рыдал, по ту сторону стены кричали, вопили. Я представлял, что делается там. Корни любого дерева, как известно, располагаются в пределах кроны буквально дюйм в дюйм. Есть деревья, у которого ветки устремляются вверх, у них и корни узким пучком уходят вглубь, а есть деревья, что раскидывают кроны как можно шире, у этих и корни идут неглубоко под поверхностью во все стороны. У этого дерева крона похожа на шар, у него и корни тоже такой же структуры, то есть часть уходит в глубину, часть простирается неглубоко в земле, иногда выходя на поверхность, а остальные занимают пространство между ними. Словом, корни любого дерева – зеркальное отражение кроны.
– Довольно! – вскричал я и сделал властный жест. Мне даже показалось, что дерево остановило рост именно по моему приказу, хотя, конечно, я молодец, мой седалищный нерв сумел уловить нужный момент. Как у того героя, что сумел «погасить солнце» у дикарей, воспользовавшись солнечным затмением, и стал у них почти богом.
Дерево, упершись боком в ворота, полностью блокировало вход. Теперь этим умникам придется ломать стену и строить ворота в другом месте. Надеюсь, с той стороны к стене везде прилеплены дома достаточно богатых граждан, чтобы усвоили урок.
Эбергард указал в сторону высокого замка. Измученное лицо графа блистало грозным весельем.
– Ваша светлость, – сказал он громко, – полагаю, нам лучше остановиться в замке благородного хозяина, чем в этом городе.
Я оглянулся на темнеющие башни.
– Стоит ли? Здесь гостиница рядом, а там нас не ждут…
– Зато там благородные люди!
Я покачал головой.
– Зато здесь церковь. Мы обещали обвенчать Брайана и леди Ингрид… пусть даже она Дорис. Поехали!
Рыцари спешивались, в изумлении и страхе задирали головы. Могучее дерево шумит далеко раскинутыми ветвями, накрыв ими треть города. Коней пришлось тащить за узду, иначе не просунуться между деревом и ощерившейся изломанными камнями стеной. По ту сторону стены народ разбегался при виде нас в ужасе. Раздавались крики, что одного взгляда вон того, что в черном плаще с золотым конем, достаточно, чтобы превратить всех в лягушек.
Убегали так, что в спешке бросали разложенные товары. Самые храбрые успевали прихватить с чужих прилавков. Сэр Смит весело похохатывал. Эбергард ехал рядом со мной напряженный, вздрагивал при малейшем движении, я ловил его взгляд, спросил невинно:
– Что-то не так, граф?
Он проговорил деревянным голосом:
– Удивляете… ваша светлость.
Я улыбнулся бесстыдно:
– Странно, вы ведь знаете меня с детства.
– Непонятное какое-то у вас детство, – процедил он сквозь зубы.
– Волам хвосты крутил, – подхватил я с удовольствием. – И волихам!
– А что такое волихи?
– Самки волов, – объяснил я авторитетно. – Не знали?
Он вздохнул, отвернулся и стал смотреть на приближающийся постоялый двор.
