В еде я вообще-то неприхотлив, молодой здоровый желудок переварит даже камни, но прекрасно приготовленными ломтиками нежного мяса наслаждался, как и сэр Смит. К тому же он сумел приготовить с любимой мною гречневой кашей, с пряными травами, диким луком и острыми на вкус корешками неизвестного мне растения. Хотя, может быть, это какой-нибудь сельдерей или пастернак, как будто я знаю, как что называется, а извозчики тогда на что…
Сэр Смит устал добывать остатки каши из узкого горлышка глиняного горшка, лихо ухнул, с треском разбил о камни и с торжеством соскреб налипшее на внутренние стенки. Брат Кадфаэль довольствовался горсткой орехов, в сторону мяса даже не взглянул, а когда ароматный дым качнулся в его сторону, поспешно отсел.
Запили вином из фляги, я сделал всего пару глотков, приучен не пить много, когда скоро в седло, а сэр Смит с удовольствием выжрал половину, попробовал запеть о веселой хозяйке постоялого двора. Брат Кадфаэль строгим голосом попросил прекратить, и сэр Смит послушно умолк, хотя пару дней назад надменно велел бы жалкому монаху умолкнуть и не пикать в присутствии знатного – теперь уже знатного! – рыцаря.
Граф Эбергард вернулся с обхода, лицо бесстрастное, но я уже научился понимать, когда царедворец доволен.
– Кони в порядке, – сообщил он. – Можно ехать.
– А люди? – спросил я.
Ему почудилась издевка, взглянул свысока.
– Люди должны ехать, – подчеркнул он. – Могут или не могут – неважно.
После завтрака двинулись уже разведанной мною дорогой. Сэр Смит несколько раз выезжал вперед, возвращался несколько разочарованный, наконец признался раздраженному графу Эбергарду, что ничего у него не свербит, просто жаждет первым наткнуться на гору трупов и пошарить по их поясам. Эбергард даже не спросил, откуда там возьмутся трупы, оба посмотрели на меня. Я ощутил себя неуютно, вот какая у меня, оказывается, репутация. А я ведь вообще-то общечеловек, хотя ненавижу это заболевание всеми фибрами и жабрами.
Утром, когда солнце светит с другой стороны, я рассмотрел вдалеке огромный пологий холм, граф Эбергард сверился с картой и сказал с удовлетворением:
– Королевство Данциг.
Я спросил:
– А здесь?
– Мы едем по ничейным землям, – ответил Эбергард любезно. – Кому они нужны?
Они заговорили с сэром Смитом, тому все нужно знать, будто готовится в Ливингстоны, а понял наконец, что вот эта одна-единственная гора и есть все королевство. Точнее, бывшая гора, а теперь пологий холм, где кое-где торчат выходы коренных пород в виде гранитных уступов. Ветры нанесли земли, чтобы укрепилась и выросла трава, затем кустарники, а через тысячи лет здесь уже шумел, приглашая птиц, густой лес. И когда пришли люди, они не нашли лучшего места для поселения, чем эта гора, откуда так хорошо видно вокруг и где легче всего защищаться.
Я сначала не понимал, почему все лезут на такие холмы, ведь проще в долине, пока не вспомнил нашу врожденную черту насчет отнять и поделить между своими. Таких вот отнимателей удобнее всего бить сверху, пока те, пыхтя и обливаясь потом, карабкаются по крутому склону. И камни удобнее бросать сверху вниз, чем снизу вверх. И бревно само покатится, сметая отнимателе-делителей.
Мы приближались к горе-государству. Хотя дорога идет мимо, я рассмотрел на вершине горы, как и водится, укрепленный замок, а все склоны заняты собственно королевством. Гора достаточно просторная, чтобы там расположились, не спускаясь в долину, не только дома и мастерские, но даже поля, сады, пашни. Вообще-то простое королевство, не самое малое, если честно. Однако же у нас не только князья, но даже бояре располагали гораздо большими территориями, людьми, богатствами.
К слову сказать, все подножие горы обнесено прочным и высоким частоколом. Конечно, против войск это не защита: невозможно защищать стену по всему периметру, однако от мелких разбойничьих шаек, бродячих троллей, гоблинов и всякой нечисти лучше придумать трудно.
Дальше можно было по той укатанной дороге, где я проскакал вчера вечером, но Эбергард указал, как можно срезать угол через лес. Трое рыцарей унеслись в ту сторону, за ближайшими деревьями вполне мирно, и мы отправились всем отрядом.
Около часа ехали через лес сказочной красоты, я откровенно щелкал хлебалом, словно провинциал в ботаническом саду, как вдруг впереди сэр Смит остановил коня, резко натянув повод. Конь замотал головой и попятился. Встревоженный, я пустил Зайчика осторожной рысью, пальцы коснулись рукояти молота.
Между деревьями серебряными нитями блестит гигантская паутина. Правильно растянутая, со знакомым рисунком, только каждая нить толщиной с палец, а я еще помню, что нить паутины в тыщу раз прочнее нити из стали такого же диаметра. Что уж говорить про эти нити, на них Карадаг можно подвесить, даже не растянутся.
Сэр Смит начал высматривать проезд, а граф Эбергард проговорил с рассеянной надменностью:
– Здесь птицы не поют…
– Да, – согласился сэр Смит, он огляделся, – да и зайчики не чирикают. Вообще как-то пусто. Даже этих зеленых… которые жабы, даже их не видно! Вы видели лес без жаб? Я не видел.
